Самайнтаун

– Он не может, – ответил Джек снова, и Франц издал неловкое «хе-хе», показывая из-за арки козырек кепки. – После того, как он пытался задушиться воздушным шаром посреди детского банкета, ни одно кафе его не берет. Даже Наташа.

– Ну, не то чтобы убила… – раздалось в конце концов из динамиков. – Голову оторвала.

– О, ну да, это совсем другое. Полиции так и скажем?

– Тита, посмотри на меня. Ну же, подними голову... Нет-нет, свою голову, а не его! Просто смотри на меня, ладно?

"Я не страшусь любви. Это любовь меня страшится".
И каждый раз погибает, как цветок, который не выдерживает её объятий.

Людские души – всего лишь урожай. Как кукуруза зреет, как пшено колосится, так и душа спеет тоже. Переспелая если, то безвкусная, ибо выедена паршой, или иссушена, или изранена. Великая Жатва же – великий праздник, ибо души собирает раньше срока, а значит, чисты они, а значит, принесут они двойную радость Колесу.

Голод – испокон веков страшная напасть, но тогда, когда в этой напасти могли быть виновны только боги, людям было еще страшнее. Не взошли посевы по весне, летняя жара испепелила ягоды и травы, и осень тоже ничего не принесла – лишь долгую ночь, которая предшествовала смертельным холодам.