Самайнтаун

Только взяла кружку в следах от ее помады со столика и отхлебнула остывший кофе, морщась от того, как из-за него же у нее болит голова.

Ответила Титания туманно, подцепляя ногтями миндальное печенье, которое Джек испек только для нее несколько часов назад.

«Чем больше сожалений, тем быстрее растут цветы».

Скорбь как страх — чувство, с которым мы рождаемся, ибо скорбим по безликой тьме, от которой нас отняла жизнь, дабы однажды вернуть назад.

Душистое тепло и могильный холод. Зеленые соцветия и сгнившие бутоны. Трава и кости. Голубое небо и земля рыхлая, сырая. Пшеница и оранжевые тыквы. Исполнение любых желаний и исполнение древних клятв. Все это разлеталось от них двоих, кружило площадь, город и весь мир. Великая Жатва упокоилась навек, но пришел истинный Самайн – положить конец началу

Теперь‐то Титания верила, что они с Херном и впрямь предназначены друг для друга, ибо только противоположности сама судьба и сводит. На Херне не было ни одного участка голой кожи до самой шеи, а Титания стояла пред ним нагая и нежная. И мороз его, что жалил врагов, не зная пощады, касался Титы ласково, как шелк. Смерть одна и смерть другая. Королева и Король.

Хищный цветок перестает быть таковым, если оказывается в неволе, в теплом доме, где в нем разглядели розу и решили беречь его под стеклянным колпаком от всех бед.

Вязовый лес, как и всегда, был темным и диким. И она была точно как этот лес – тоже дикая, тоже с темнотой в глазах, тоже с непокорным неприрученным зверьем, скребущимся у нее под кожей. Молодые ветви гладили ее по спине, будто приветствовали, а заскорузлые, которые она отодвигала с нехоженой тропы рукой, хлестали так больно, словно наказывали за то, что им пришлось долго дожидаться.

Титания никогда и ни о чем не просила. Не притворялась слабой, как сейчас, не подчинялась, ибо хищники не притворяются, что ранены – так делает добыча.

Сейчас преддверие Самайна, а значит, тонкое время, когда миры пересекаются настолько, что начинают рваться.

В тот миг, когда она не ответила и не кивнула, но замедлила шаг и не прогнала, на нити между ними завязался узел.

Цель надо всегда преследовать только одну, как добычу, иначе уйдешь из леса с пустыми руками.

Что взять с ребенка, напрочь лишенного игрушек, но смотрящего, как играют в них другие?

Смерть меняла, искажала черты, обтачивала лица и тела. Сколько ни гримируй, сколько ни покрывай румянами и пудрой, сколько ни наряжай в роскошные черные платья с туфлями – смерть всегда уродлива.

Тот, кто может заставить цвести что угодно, и сам всегда будет процветать.

Если Королева пала, Королева умирает, как и все, – таков закон природы и ее двора.

Инстинкты ведь есть у всего живого, их не перережешь ножницами, не убьешь проклятием. Инстинкт русалки – петь. Грех не поддаться ему, когда так хорошо. Когда стучат барабаны, как пульс в висках, и затяжное, бессловесное пение сплетается с ними, эхом отзывается во всех углах и трещит в воздухе, будто резонирует.