Цитаты из книги Самайнтаун

Быть одной значит никого больше не подводить и не позорить.

Полагаю, что я человек. Но даже если нет, вреда тебе я не причиню. Как минимум не съем. Нет головы – нет зубов.

Он не может устроиться официантом. После того, как он пытался задушиться воздушным шаром посреди детского банкета, ни одно кафе его не берет.

Я не страшусь любви. Это любовь меня страшится.

Дикая Охота – вереница мертвецов, что по небу неустанно скачут и мертвецов к себе же забирают.

Человек, которому правда плевать, не станет помогать застраивать город и заботиться о рынках, когда ей даже не платят.

Джек никогда не ошибался в людях. Если говорил не поворачиваться к кому‐то спиной, то так и надо было делать.

Все в Титании было создано пугать и завораживать одновременно – все ее тело предназначалось для охоты.

От мужчин, которые влюблялись в Титанию, зачастую не оставалось даже костей. Почти все они встречали свой конец в безымянных могилах, чужих гробах, сырых ямах и стоках, обреченные на одиночество душой, а именем – на забвение.

Будь как будет. Таков жизненный принцип всех цветов.

Местные выучили на опыте, туристам – рассказали на том самом автовокзале: здесь живут люди, которые нелюди. И, парадокс, этого всем было вполне достаточно.

Да и всегда лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать.

Музыка – это танец души. То же самое, что пение или сами танцы. Все они дополняют друг друга, ведь так? Значит, ты можешь танцевать, не танцуя…

Джек всегда смотрит, кто несет в себе хаос диких степей. Да, степи есть в каждом, но не в каждом они плутают, жертв невинных мáнят и зверей хищных таят. Таким, со звериной сутью, в городе не прижиться. Таких Джек не пускает.

А убийство горожан – страшное преступление! Оно должно караться соответствующе и быть немедленно предано огласке.

Туристы – неизбежная дань за те самые равенство и благополучие, которую мы оба с тобой согласились платить. Такое случается время от времени, я стараюсь предотвращать это, но не всегда успешно.

Неважно, люди или не -люди… Все, кто живет в Самайнтауне, равны.

Все, кто хотя бы раз заходил в Лавандовый Дом, – неважно, из любопытства или ради встречи с усопшими, – выходили оттуда другими. Что‐то неизбежно менялось в их лицах, будто стачивался слой с блестящего стекла: лица становились такими же матовыми и пустыми.

Отсутствие улик всяко лучше, чем их наличие, особенно когда прямо сейчас в Темный район медленно сползались люди.

Здесь все равны, господин и его слуга, великий и ничтожный, благородный и плохой. На небесах и внизу – все одинаково.