Булгаков. Разговоры со Сталиным

СТАЛИН. Хорошо, вот ты просто скажи, не докажи, а просто скажи, что твой роман надо издавать, и я немедленно внесу вопрос на рассмотрение Политбюро. Сам понимаешь, у меня нет полномочий единолично решать, но я постараюсь повлиять на голосование в благоприятном для тебя смысле.
БУЛГАКОВ (подумав некоторое время). Надо издавать.
СТАЛИН. Отлично, вот и договорились. (Секретарю.) Внеси в повестку следующего заседания вопрос о публикации романа товарища Булгакова. И, чтобы два раза журнал не доставать, внеси сразу примерно через месяц вопрос о рассмотрении письма товарища Булгакова.
БУЛГАКОВ (встревоженно). Какого письма?
СТАЛИН. А вот которое ты напишешь. С просьбами рассмотреть, защитить, поверить. А если сам не напишешь, найдется кому написать, вопрос все равно рассматривать придется.

СТАЛИН. Мандельштам про меня стишки гадкие написал, мне не понравились. По-моему, это плохие стихи. Но я не специалист. Я в стихах не разбираюсь. С политической точки зрения все ясно, стихи грубые, антисоветские да еще и националистические. Троцкистская агитка, а не стихи. Но ведь они еще и плохие, никудышные. Разве мастера так пишут? Примитивные стихи. Пальцы как черви, усищи тараканьи... Это поэзия? Но это ладно, я не обижаюсь, и не такое про себя читал. А вот он пишет: «И широкая грудь осетина». Это что значит? Ну вот, осетином меня обругал. Это что, культурно? Это он за Троцким всякие глупости повторяет. Он вообще троцкист, а Бухарин его поддерживает зачем-то. Мой отец – грузин, мать – грузинка, говорил я с детства по-грузински. А он пишет: осетин. И что? Что это меняет? Осетин – это хуже грузина, по его мнению? Осетин – это существо низшее, что ли? Вроде червя или таракана? Пальцы как черви, да еще и осетин.