Цитаты из книги Gravity and Grace

Мир сей – запертая дверь. Преграда. И в то же время – проход. Два узника, сидящие в соседних камерах, перестукиваются через стену. Стена – это то, что их разделяет, но также и то, что дает им возможность общаться. Точно так же обстоит дело с нами и Богом. Всякое разделение – это одновременно и связь.

Тот, кто при полном безверии гордится тем, что ему удалось сохранить «лицо» в трудных обстоятельствах, имеет не больше оснований для хвастовства, чем подросток, надувшийся от гордости лишь оттого, что ему легко дается математика. Тот же, кто верит в Бога, подвергается опасности еще большей иллюзии, а именно: приписать благодати то, что является обычным следствием чисто механических причин.

Присутствие умершего - плод воображения, но отсутствие его вполне реально: отныне это его способ являться нам.

Монотонность может быть либо чем-то самым прекрасным, либо чем-то самым ужасным. Самым прекрасным, если это отблеск вечности. Самым ужасным, если это признак дурной бесконечности, лишенной перемен. Время преодоленное либо время стерилизованное. Круг – символ прекрасной монотонности, колебание маятника – символ монотонности ужасной.

Может, всегда в чем-то совпадает то, что мы любим, и то, что ненавидим? Может, то, что мы ненавидим, всегда свидетельствует лишь о потребности в любви, но только любви в какой-то иной форме, и наоборот?

Заповеди даны не ради их исполнения, но исполнение их необходимо для того, чтобы понять заповеди. Это гаммы. Мы не сыграем Баха, не научившись играть гаммы. Но точно так же мы не играем гаммы ради самих гамм.

Всякий поиск удовольствия – это поиск искусственного рая, опьянения, возрастания. Но он ничего нам не дает, кроме опыта его тщетности.

Две мысли слегка облегчают несчастье. Или что оно вот-вот прекратится, или что оно не прекратится никогда. Невозможность или необходимость. Но мы не в состоянии думать, что оно просто есть. Это непереносимо...

Дискретность времени у преступников и проституток; то же самое у рабов. Значит, это — отличительная черта несчастья.

Монотонность зла: ничего нового, здесь все равноценно. Ничего реального, здесь все мнимое. Из-за этой монотонности столь важную роль играет количество.... Обреченность на дурную бесконечность. Это и есть ад.

Пустота – это высшая полнота, но человек не имеет права этого знать.

Любить чисто - значит согласиться на дистанцию, значит с восторгом принять эту дистанцию между собой и тем, что мы любим.

Вера в существование других человеческих существ именно в качестве других и есть любовь.

Ручной труд. Время, входящее в плоть и в кровь. В труде человек становится материей, как Христос в Евхаристии. Труд – это что-то вроде смерти.

Единица – наименьшее из чисел. «Единое, единственно мудрое». Именно она является бесконечностью. Возрастающее число считает, что оно приближается к бесконечности. Оно удаляется от нее. Нужно умалиться, чтобы стать больше.

Быть невинным – значит нести на себе тяжесть всей вселенной. Значит – стать противовесом.

Прямая противоположность злу не относится к сфере высшего блага. Часто такое «благо» только чуть-чуть выше зла. Примеры: воровство и буржуазное уважение к собственности, прелюбодеяние и «порядочная женщина»; сберегательная касса и расточительство; ложь и «искренность».

Все люди готовы умереть за то, что они любят. Они отличаются лишь уровнем того, что любят, и сосредоточением или рассеянием любви. Самого себя не любит никто. Человек хотел бы быть эгоистом, но не может. Это самое потрясающее в его нищете, и в этом же – источник его величия.

[...] приписывание объекту ложной ценности также лишает реальности восприятие этого объекта, потому что топит восприятие в воображении.

Как бы низко я ни пала, это не удалит меня от Него. Но после падения я уже не смогу этого знать.

Электра, оплакивающая мертвого Ореста. Если мы любим Бога, считая Его несуществующим, Он проявит Свое существование.