О государстве. Курс лекций в Коллеж де Франс (1989–1992)

с. 164 "Позитивистская концепция науки, которая требует чуть ли не того, чтобы ученые никогда не выдвигали тезисы, которые они не могут тут же доказать, оказывает ужасающее воздействие — она оскопляет и калечит разум. Одна из функций науки заключается в том, чтобы создавать такие исследовательские программы, которые осознаются в качестве почти что неосуществимых; подобные программы заставляют увидеть, что исследовательские программы, которые считаются научными, поскольку они осуществимы, не обязательно являются научными. Из-за позитивистской капитуляции вместо того, чтобы искать истину там, где она есть, её ищут под фонарём, где её легко увидеть..."

И последний пункт, показывающий взаимозависи­мость всех факторов и зависимость накопления экономи­ческого капитала от накопления капитала символиче­ского: применение физического насилия, необходимого для сбора налогов, возможно только в той мере, в какой оно маскируется под символическое насилие. Бюрокра­тия занимается не только созданием архивов, она еще изобретает и дискурс легитимации: налоги нужны, что­ бы вести войну, война всех нас касается, мы должны защитить себя от иностранных захватчиков. Затем от налогов, взымаемых в военное время, происходит пере­ход к налогам на нужды национальной обороны, соби­раемым на постоянной основе; от прерывистого перехо­дят к непрерывному, что предполагает очень важную работу по конструированию символического. Построе­ние государства — это в значительной мере ментальное изобретение. Для проведения самой работы по сбору на­логов очень важно применение символической силы.

В случае Японии государство образуется, создавая легитимное определение культуры и систематически внедряя это определение с помощью двух инструмен­тов — школы и армии. Армию часто считают инстру­ментом принуждения (что мы отметили у Элиаса и Тилли), но армия — это еще и инструмент прививки культурных моделей, инструмент муштры. В Японии перед школой и армией ставится задача распростра­нять и воспитывать традицию дисциплины, самопо­жертвования, верности. Следовательно, мы имеем сво­его рода искусственную культуру, отрезанную от народ­ных традиций. Например, спектакли японского театра совершенно недоступны зрителям: они должны читать программку, чтобы следить за развитием действия. Ар­тефакт становится абсолютно искусственным — что не означает, что зрители не могут получить искреннее удовольствие; дело просто в том, что эти традицион­ные искусства — искусства, полностью потерявшие связь с публикой и сохраняющиеся только благодаря под­держке системы образования. Это не что иное, как пре­дельный случай классического французского театра: если бы школьная система прекратила преподавать Корнеля и Расина, огромная часть репертуара полно­стью исчезла бы, и вместе с нею исчезли бы потреб­ность, удовольствие, желание потреблять...