Гора в море

Для слепого и глухого клеща важно присутствие масляной кислоты. Для черной ножетелки – электрические поля. Для летучей мыши – волны сжатия воздуха. Это – умвельт животных: та часть мира, которую они способны ощущать своим сенсорным аппаратом и нервной системой. Это – единственная часть мира, которая им «важна».

Умвельт человека также структурирован в соответствии с сенсорным аппаратом и нервной системой нашего вида. Однако умвельт осьминога будет совершенно не похож на наш. В каком-то смысле (и я намеренно использую это слово) мы существуем в разных мирах.

Каждый встреченный нами осьминог пережил приключения и испытания, которые мы даже вообразить не можем. Осьминога, дожившего до взрослого возраста в опасном море, можно назвать хитроумным Одиссеем, героически изворотливым мастером сражений и бегств. Сколько ног он потерял и отрастил заново? Как менял свою форму, чтобы прятаться и преследовать добычу? Скольких смертей избежал?

И что он будет знать о нас, этот герой морей? Прятался ли он в водолазном шлеме девятнадцатого века, потерянном первыми исследователями глубин? Выскальзывал из рыбацкой сети? Смотрел на нас с края своих владений, пока мы гуляли по своему берегу? Ворочал черепа потонувших в подводных лодках?

Кем мы будем для него? Богами? Чудовищами? Или чем-то совершенно не имеющим значения?

Мы нечто большее, чем физические связи, составляющие наш разум, однако нельзя отрицать наличие физического субстрата. Если вы ели курицу, то видели: те белесые нити, которые встречаются на вашей тарелке, – это нервы, пучки аксонов, свидетельства телесной связности, без которых не может функционировать ни один сложный живой организм.

Можно сколь угодно долго спорить насчет души. Тем не менее без коннектома, образованного миллиардами синапсов, передающих импульсы в нервной системе, невозможна даже самая примитивная память. Все ваши воспоминания о лимонаде – это микроскопическая электрохимическая молния в плоти. Вот почему я говорю, что «строю» разум: разум так же физически реален, как кирпичная стена.

Мы настолько стыдимся того, что натворили как вид, что придумали чудовище, с помощью которого себя уничтожим. Мы не боимся, что это случится. Мы надеемся, что это случится. Мы этого жаждем. Кто-то должен заставить нас заплатить за то, что мы наделали. Кто-то должен отнять у нас эту планету, пока мы окончательно ее не разрушили. И если роботы против нас не восстанут, если наши создания не оживут и не отнимут у нас ту власть, которую мы использовали так долго и так плохо, то кто это сделает? Мы боимся не того, что ИИ нас уничтожат, – мы боимся, что они этого не сделают. Боимся, что и дальше будем портить жизнь на этой планете, пока сами себя не уничтожим.