Недобрый час

— Воскресенья такие странные, — сказала она, накрывая стол для завтрака. — Словно их разделали и развесили: пахнут свежеванным мясом.

— Вы-то должны знать: в любом деле, даже если в нем участвуют несколько человек, всегда найдется хоть один виноватый.

— Ничего не делается народу во вред, — сказал он. — А комендантский час — это обычное для них дело.

— Ну, о чем говорят люди?
— О чем только не говорят!

— При чрезвычайном положении, — сказал алькальд, — даже кино можно объявить собственностью государства.

Конечно, — добавила вдова, — с тех пор как существует мир, указы никогда не сулили ничего хорошего.

— Вот это была бы потеха, — сказал он. — Пулями выгнать нас не смогли, а вот приклеенной на дверь бумажкой — выгнали.

Глядя ему вслед, судья Аркадио подумал: жизнь — это всего лишь нескончаемый ряд счастливых возможностей выжить.

— Но почему, падре, вы так уверены, что в анонимках все — неправда?
— Я бы узнал из исповедей.

— Дело в том, что в этой стране любое состояние наживается такими правдами и неправдами, что хоть один дохлый осел, но найдется.

— Этим анонимки и отличаются, — сказал врач. — В них пишут то, что все знают и что зачастую соответствует действительности.

— Анонимки — не люди, — категорично заявила она.

"Унесет меня в море грез твоих".

– Газет нет?

Не прерывая работы, парикмахер ответил:

– В стране остались только правительственные газеты, а их, пока я жив, в моем салоне не будет.

Помогало мне знание классиков: ведь это они открыли логику жизни, а она - код любой тайны.

Вы не знаете, что такое подниматься каждое утро и ждать, что сегодня тебя убьют, и так проходит 10 лет - ты ждёшь, а тебя все не убивают

– Сукин сын! — крикнул он вдруг. — Спрячься хоть на пятьдесят метров под землей, снова влезь в утробу своей шлюхи-матери, мы тебя и оттуда достанем, живого или мертвого! У правительства рука длинная!
Женщина вздохнула.
– Услышь вас бог, лейтенант.

– Падре, как-нибудь ночью, положа руку на сердце, спросите себя, не пытаетесь ли вы лечить моральные раны пластырем.
Падре Анхель не мог скрыть страшного приступа удушья, сдавившего ему грудь.
– В час кончины, — сказал он, — вы узнаете, доктор, сколько весят эти ваши слова.

Падре Анхель торопился, но, уступая настояниям врача, прошел в приемную и стал закатывать рукав.
– В мое время, — сказал он, — этих штук не было.
– Ваше время, падре, продолжается по сей день, улыбнулся он.

Исповедь необходима для успокоения... совести.