Божье воинство. Новая история Крестовых походов

Начиная свое путешествие на Восток, князья-крестоносцы не задумывались о том, что делать после того, как Святая Земля вновь окажется в руках христиан. Они полагали, что она просто станет частью Византии – так же, как рассчитывали, что в бой их поведет Алексей Комнин. Но, как мы знаем, византийский император не принял на себя руководство походом, и теперь все на Западе видели в нем обманщика и предателя, несколько раз покинувшего их в беде. Также было очевидно, что Алексей не заинтересован в защите Святой Земли и охотно вернет ее мусульманам, если те сделают ему выгодное предложение. Так что для того, чтобы их победа имела какое-то непреходящее значение, части крестоносцев необходимо было остаться на Востоке, хоть ряды их и опасно поредели – ведь большая часть их товарищей отправилась домой. Решение виделось в том, чтобы создать здесь постоянное государство, которым будут править и защищать его христиане. Так в 1099 году было основано Иерусалимское королевство.

То, к чему призывал папа Урбан на лугу в Клермоне, теперь воплотилось в жизнь. Воинство Божье одержало победу; неверные были изгнаны из Иерусалима. Почти немедля множество крестоносцев начали собираться домой: в конце концов, они и так уже провели в походах гораздо больше времени, чем рассчитывали. Уже через несколько месяцев силы крестоносцев, оставшиеся в Святой Земле, составляли, возможно, не более трехсот рыцарей и неизвестное, но явно небольшое число пехотинцев. Развитие событий довольно опасное – ведь Святая Земля оставалась окружена обширным мусульманским миром, и ясно было, что мусульмане скоро вернутся. К сожалению, никаких планов о том, как удержать освобожденный Иерусалим, крестоносцы не подготовили: считалось, что дальше за дело возьмутся византийцы. Но теперь в это уже никто не верил. Так что в последующие несколько лет многих вождей крестоносцев мучил вопрос: как нам удержать плоды этой чудесной победы?

Во всяком случае, епископ Шпейерский, предупрежденный о приближении Эмихо и о его намерениях, взял местных евреев под свою защиту, так что люди Эмихо схватили лишь дюжину евреев, каким-то образом не узнавших о предостережении епископа или им пренебрегших. Все двенадцать были убиты. Затем Эмихо повел свои силы в Вормс. И здесь епископ предложил евреям защиту и укрыл их у себя во дворце. Но на сей раз Эмихо стесняться не стал: его рыцари выломали епископские ворота, ворвались во дворец и убили около пятисот евреев. То же повторилось на следующую неделю в Майнце. И здесь епископ пытался защитить евреев, но в результате напали уже на него, и ему пришлось бежать, спасая свою жизнь. То же повторилось и в Кельне, и в Меце. Как подытоживает известный историк антисемитизма Лев Поляков (1910–1977): «Важно отметить, что почти повсюду… епископы пытались, иногда с опасностью для собственной жизни, защитить евреев» [343]. К этому времени часть отряда Эмихо откололась и отправилась очищать от евреев Мозельскую долину. Они следили за тем, чтобы нападать лишь на те города, где не было епископских резиденций, и таким образом истребили несколько тысяч евреев.

Когда известие об этом достигло Константинополя, император Алексей выслал навстречу Петру своих приближенных с богатыми дарами, чтобы они встретили остаток его войска и сопроводили его в столицу. Люди Петра путешествовали более трех месяцев и вошли в Константинополь 1 августа (за четырнадцать дней до даты отправления, назначенной папой). Вскоре после этого Петр встретился с императором, который вручил ему значительную сумму золотом, и они договорились, что Петр переведет свою армию через Мраморное море и разобьет лагерь в Эллинополе. Там он и соединится с Вальтером Голяком и его рыцарями.
План состоял в том, что там эти соединенные силы дождутся прибытия других групп крестоносцев и вместе отправятся в Святую Землю. Припасов у армии Петра было теперь в избытке, а Эллинополь оставался безопасным прибежищем, если только не соваться на турецкую территорию: Никея, сельджукская столица Малой Азии, располагалась всего в двадцати пяти милях от границы. Но, похоже, ожидать от этой недисциплинированной добровольческой армии, что она будет сидеть тихо неопределенно долгое время, которое потребуется, чтобы подошли прочие крестоносцы – значило ждать слишком многого. Через два месяца монотонная жизнь крестоносцам наскучила, и начались грабительские вылазки в сторону Никеи. Первоначальные удачи привели к «военной горячке», и, пока Петр был в отъезде, все его бойцы перешли границу, пошли в атаку на турок – и были ими перебиты: Альберт Аахенский рассказывает, что Вальтера Голяка убили семью стрелами. Византийское подкрепление сумело лишь спасти нескольких выживших, нашедших укрытие в пустующей крепости на берегу. По-видимому, это были рыцари. Все невоюющие люди, включая женщин и детей, по всей видимости, были убиты или проданы в рабство.
Многие историки возлагают вину за этот разгром на императора, разместившего крестоносцев-крестьян в Эллинополе. Но, пока европейцы оставались там, Эллинополь был вполне надежным убежищем. Ближайшие причины разгрома состояли просто в том, что люди Петра прибыли слишком рано и не сумели верно оценить силу и боеспособность противника. Более глубокая причина – в недостатке руководства и дисциплины.

В 636 году в Палестину вошла мусульманская армия, и в 638 году Иерусалим был сдан. Вскоре после триумфального въезда в Иерусалим халиф Омар обратился к населению города с посланием, содержащим заверения:
Вот завет, данный рабом Бога Омаром, вождем верующих, народу Иерусалима: Он дарует безопасность каждому человеку и имуществу его, и церквям их, и крестам их, больным и здоровым, людям всякой веры. Мы не станем размещать в их церквях мусульманских воинов. Мы не будем разрушать церкви или вредить имуществу их, или крестам их, или чему-либо, относящемуся к ним. Мы не будем принуждать народ Иерусалима отречься от веры его и не причиним ему никакого вреда [212].
Звучит гуманно и разумно, не правда ли? Однако следующая фраза этого послания гласит: «Ни одному иудею не позволим мы жить среди них в Иерусалиме».

Странно сказать, но Иероним, кажется, вовсе не считал паломничество в Святую Землю важным для каждого, а многие ранние отцы Церкви осуждали или высмеивали эту практику. Блаженный Августин (354–430) осуждал паломничества, святой Иоанн Златоуст (ок. 344–407) над ними насмехался [201], святой Григорий Нисский (ок. 335–394) указывал, что в Библии нигде не говорится о паломничествах и что Иерусалим сам по себе – город весьма непривлекательный и греховный. Иероним с ним соглашался, отмечая, что Иерусалим «полон блудниц… [и] здесь собирается отребье со всего мира» [202].
Но публика не обращала на это внимания. В 440 году, когда в Иерусалиме поселилась императрица Евдокия (ок. 401–460), он сделался модным местом; в первых рядах паломников теперь можно было видеть знатных женщин [203]. Более того, большинство паломников по-прежнему приезжали с византийского Востока; ехать в Иерусалим с Запада было очень долго и дорого. Даже путь из Константинополя в Иерусалим по римским дорогам составлял более тысячи миль [204]. Но число паломников все росло, и к концу V века в одном только Иерусалиме уже более трехсот гостиниц и монастырей предлагали приют паломникам [205]. Если предположить, что каждое такое место могло принять двадцать гостей, получится, что Иерусалим мог принять ежедневно шесть тысяч гостей, что наводит мысль о весьма тяжелой судьбе города, количество постоянных жителей которого в то время едва достигало десяти тысяч.

«Мусульманскую» или «арабскую» медицину на деле разрабатывали христиане-несториане; даже ведущие мусульманские и арабские врачи прошли обучение в огромном несторианском медицинском центре в сирийском городе Нисибисе. Там обучали не только медицине, но и всему спектру тогдашних научных знаний, как и в других учебных заведениях, организованных несторианами, например, в персидском Гондишапуре, который видный историк науки Джордж Сартон (1884–1956) назвал «величайшим интеллектуальным центром того времени» [162]. Таким образом, несториане «скоро заслужили у арабов репутацию великолепных вычислителей, архитекторов, астрологов, банкиров, врачей, купцов, философов, ученых, писцов и учителей. В сущности, до IX века почти все ученые люди [на исламских территориях] были христиане-несториане» [163].