Цитаты из книги Sõnad sügavas sinises

— Пойду учиться и кем-нибудь стану. «Ты — это ты, тебе не нужно кем-то становиться», — думаю я, а вслух произношу:

— Я вот не понимаю, — продолжает папа, — в детстве вы были довольны жизнью. — Я никогда не была довольна жизнью, — возражает Джордж. — Ну да… но Генри-то был!

Это несправедливо: за месяц до смерти Кэл так много думал о жизни.

— У тебя твердая рука? — интересуется Генри. — Не очень. Постараюсь быть осторожной в особо чувствительных местах, отвечаю я. — Вообще-то у меня все места чувствительные. — А ты не так уж плох без одежды, — говорю я, чтобы разрядить обстановку. — Буду тогда считать, что весьма хорош.

— Приятно посмотреть, правда? — улыбаюсь я. — Трудно сказать, — парирует она. — Меня ослепило твое самолюбие.

— Шекспир, эта девушка не для тебя. — Мы родственные души, — возражаю я. — В таком случае твоя душа меня беспокоит, — заключает она и возвращается к посетителям.

— Как ты себя чувствуешь? — осторожно интересуется Лола. — Будто у меня ампутировали все органы. — Хорошо, что не принимаешь близко к сердцу, — вздыхает она. — Мне выступать. Не напивайся. — Она предостерегающе поднимает указательный палец. — Люблю тебя любого, но когда выпьешь, становишься идиотом.

Вспоминаю небо - такого я раньше не видела. Плоское и беззвездное, будто мир уместился в коробку с крышкой. Я не могла спать. Сидела на балконе и долго смотрела ввысь, зная, что там планеты, звезды и галактики, но уже не веря в них.

Генри не любит восклицательных знаков. Если только ими не заполнена целая страница — и тогда они похожи на дождь. Уж точно он ни за что не поставит два. Однажды мы даже разговорились на эту тему: Генри перечислил основные четырнадцать знаков препинания , расставив их в соответствии со своим отношением к ним, от любимых к нелюбимым. «Многоточие, — заявил он, — чертовски хорошо». Восклицательный знак в его понимании слишком громкий.

В день нашего знакомства я знал только очевидное: у нее длинные рыжие волосы, зеленые глаза, бледная кожа. От нее пахнет цветами. Она носит гольфы. Садится за пустой стол и ждет, чтобы кто-то подсел. И кто-то обязательно подсаживался. Я сидел за прилавком и слушал ее разговор с Алией. — Кто это? — спросила Эми. — Генри. Забавный. Умница. Симпатичный. Я, не поднимая головы, помахал им рукой. — Любитель подслушивать, — добавила Эми.

— Такое чувство, будто Вселенная одурачила и Кэла, и нас вместе с ним. Если бы брат был жив, мама спокойно бы объяснила, что Вселенная — это всего лишь космос и все химические элементы, ее диаметр — десять миллиардов световых лет, состоит она из галактик, солнечных систем, звезд и планет. Разве все это может одурачить человека? Но Кэл мертв. Поэтому она закуривает вторую сигарету и говорит: — Да, одурачила. — Дым улетает вверх, к звездам.

От слов, конечно, может вспыхнуть огонь революции, но огонь на хлеб не намажешь.

Если все, столкнувшись с трудностями, станут бросать любимое дело, жизнь превратится в кошмар.

А вдруг все стоящее не даётся нам без страха?

Заснуть я могу, только переключившись на "Облачный атлас". Каждый раз, когда мне хочется поцеловать Генри, я читаю страницу из книги. Их там 544. Я почти закончила читать.

– Значит, можно привыкнуть к этому? К смерти. – Нет. Наверное, потому что нет двух одинаковых смертей. Иначе это было бы ужасно.

– Ладно, перестань быть посмешищем. Хватит думать о ней, глазеть на нее, хотеть ее. Завязывай. А если правда не можешь – так хоть притворись, что вспоминаешь ее все реже. Она не вернется, пока ты за ней бегаешь. – Нет чтобы сказать, какой я замечательный…

Что может быть хуже, чем составлять каталог любовных писем? Слушать его нытье.

– Жертв безответной любви нужно отстреливать. – Это, безусловно, уменьшит численность населения.

Генри широко разводит руками, описывая степень своей любви к Эми, и сводит их, демонстрируя размер головного мозга Грега.