Цитаты из книги Divergent Trilogy

Я хочу почувствовать что-нибудь. Страх, гнев, горе. Но не могу. Все, что я чувствую – это необходимость двигаться дальше.

Это и значит мужество… Не причинять боль людям без причины.

“I didn’t know what I would do when I found you. But it was always my intention to save you.” My throat feels tight. “But I betrayed you. I left you.” “You’re my daughter. I don’t care about the factions.” She shakes her head. “Look where they got us. Human beings as a whole cannot be good for long before the bad creeps back in and poisons us again.”

Они не хотят, чтобы люди слушали, они хотят, чтобы они соглашались

Иногда, он вызывает во мне сочувствие, а иногда — я буквально вижу, как мои руки сжимаются на его горле. Но на этот раз мне просто хочется убежать.

– Он и Питер сбежали и вернулись в город, – отвечает Калеб.

Я вовсе не чувствую облегчения от того, что жив Питер.

– И где он сейчас?

– Там, где можно было ожидать.

– У эрудитов, – констатирую я, качая головой. – Что за…

Мне в голову не приходит ругательства, достаточного, чтобы охарактеризовать его. Видимо, пора расширять словарный запас.

Пусть вина научит тебя, как вести в следующий раз

— Но ведь здорово, что тебе его дали? Теперь ты сможешь узнать о ней больше.

— Еще бы. И вообще, я больше не реву, и перестаньте пялиться на меня как на больную.

Беспокойство мигом слетает с лица Юрайи.

Последние несколько минут мы с Калебом отлично притворялись. Как бы долго человек ни пытался игнорировать правду, она опять выплывет наружу. Я поднимаю голову и смотрю на Калеба. Он такой же, каким был в плену — в штаб-квартире эрудитов. Но сейчас я слишком устала, чтобы продолжать с ним бороться или слушать его жалкие оправдания.

— По-твоему, я знаю все о слезах? – тихо спрашивает он.

Отец говорит... говорил... что в самопожертвовании- сила.

Я переворачиваю пистолет дулом к себе и вкладываю его в руку Тобиаса.

Им просто нужно больше влияния, и они обижены на Альтруизм за то, что их не слушают.

- Извини, если обидела, - добавляет она. — Я привыкла говорить все, что приходит на ум. Мама часто по-вторяет, что вежливость - это ложь в красивой упа-ковке.

– Как проверка? – спрашивает он.

Я накладываю горох в миску.

– Хорошо, – отвечаю я.

Я не гожусь в правдолюбы. Ложь дается мне слишком легко. ... Вы двое что-нибудь слышали об этом?

– Нет, – отвечает Калеб и улыбается матери.

Мой брат тоже не годится в правдолюбы.

Здесь же нам делать абсолютно нечего, только ждать, когда что-нибудь случится. Такой расклад приводит меня в неспокойное и напряжённое состояние. Я привыкла всегда что-то делать, за что-то бороться. И здесь мне приходится постоянно напоминать себе, что я могу расслабиться.

Мои глаза наполняются слезами, я раскачиваясь вперед-назад на табурете, пытаясь выбросить из головы воспоминания. Боюсь, что если позволю себе расплакаться, то буду рыдать до тех пор, пока не стану сухой, как выжатый лимон.

Щелкает взводимый курок. Возможно, позволить застрелить меня будет легко, как в пейзаже страха, как в моих снах. Возможно, просто раздастся выстрел, погаснут огни, и я очнусь в другом мире. Я неподвижно стою и жду.

Кроме того, у нас принято крайне серьезно относиться к лозунгу «Фракция превыше крови». Привязанность к семье означает, что вы не вполне довольны своей фракцией, а это постыдно.