The Shell Collector

Каждое мгновение каждого дня отмечено собственной магией

небо: сомкнуть ладони над головой и резко разомкнуть, будто для того, чтобы развести облака в стороны и уплыть сквозь этот зазор прямо в поднебесье

удача, я считаю, - большая редкость

Собирать ракушки, каждая из которых - чудо, знать их по именам, складывать в контейнер - этим была до краев полна его жизнь.

Он невиновен в тех преступлениях, за которые его здесь держат, но виновен во многих других. Не родился еще человек, на котором лежала бы такая вина, думает он, не родился еще человек, более заслуживающий кары. «Виновен! – едва не выкрикивает он. – Всю жизнь виновен».

На протяжении тридцати пяти лет Джозеф следовал за спокойной, безопасной нитью, проходящей через всю его жизнь, – нитью, которая была скручена для него, определяла его судьбу. Поездки на рынок, поездки на работу, рис с перцем на обед, столбцы чисел в гроссбухе: это и была жизнь, понятная и естественная, как ежедневный восход солнца. Но в итоге нить оказалась иллюзией. Не было никакой путеводной нити, никакой правды, которая могла бы определить жизнь Джозефа.

-Слепота, - продолжал муэдзин, взяв с кухонного стола теребру и перекатывая ее по деревянной стойке, - сродни раковине, ты не согласен? Раковина защищает моллюска, живущего внутри. Моллюск забьется в раковину и будет в безопасности, так? Разумеется, сюда наведывались страждущие; разумеется, они жаждали исцеления. Что ж, теперь тебя ждет покой. Никто больше не станет требовать чуда.

Живая природа - это не то, что можно создать или принести в дом: она существует сама по себе, как чудо, с которым соприкасаешься только при большом везении, если в один прекрасный день проходишь по дороге от начала до конца.

Быть может, вся жизнь в том и состоит, что река несёт тебя к морю, не оставляя выбора, а впереди лишь безбрежные океанские дали, набегающие волны да мрачная могила в пучине.

Созвездия мерцают в небе. В толще океана бесчисленное количество жизней проживается каждый миг.

Это было его давнее правило: выходи на улицу каждый день, а иначе зима лишит тебя рассудка.

Когда он проснулся, перед глазами все еще стояло это утреннее зрелище: взлет сквозь тронутые розовым кучевые облака, в глубине заснеженных долин точки домов и сараев; широкая панорама декабря – буро-черные горы с потеками снега, вспышки замерзших озер, длинные косы рек на дне каньонов.

Ему вспоминается одно из любимых сравнений мистера Уимза: Дрожишь и мечешься, как магнитная стрелка на полюсе.

К десяти годам он неуспевающий по всем предметам. Я стараюсь, виновато оправдывается он, но буквы со страниц разлетаются и бьются об оконное стекло, как снежинки. Тупица, говорят о нем мальчишки, и Том с этим, в общем-то, даже согласен.

Через полгода работягу либо увольняют, либо призывают в армию, либо он умирает и его заменяют другим, поэтому к мальчику Тому очень рано приходит понимание того, что этот мир непрестанно поглощает молодых мужчин, от которых остаются одни беспамятные предметы – пустые кисеты для табака, карманные ножи с отломанным лезвием, пропитанные солью брюки.

Живешь, живешь и постоянно хоронишь свое детство – то там, то сям. А оно ждет тебя, ждет в течение всей твоей жизни, чтобы ты пришел и откопал его.