Abbe Mouret's Transgression

Небо, казалось ему, сверкало лучезарной белизной, словно затканное белоснежными лилиями, будто вся чистота, вся непорочность, всё целомудрие мира горели белым огнём.

• Кинуть бы этих тварей, эту нечисть ядовитую в помойную яму! То-то было бы знатно, кабы всех девчонок душили, едва они родятся!..Полный отвращения и ненависти к женщинам, он ругался как извозчик.

Розы говорили со мной о тебе. Снегири удивлялись, видя меня одну. Весь сад вздыхал...

Но я почти вдвое старше вас и хорошо знаю край, а посему считаю себя вправе сказать вам: кротостью да лаской вы ничего не добьетесь.

У него появилось презрение к науке; он желал оставаться невеждою, дабы сохранить смирение веры.

– Я люблю тебя, – продолжал он. – Я не знаю тебя, не знаю, кто ты, откуда явилась. Ты мне не мать и не сестра. Но я люблю тебя так, что готов отдать тебе все свое сердце и для остального мира не сохранить ничего…

Её золотые непокорные волосы напоминали разметавшиеся лучи заходящего солнца, они в беспорядке падали ей на затылок огненными прядями.

Сад любит нас. Если бы он и заговорил, то вовсе не для того, чтобы пугать тебя. Разве ты не помнишь тех ласковых слов, что нашептывали нам листья.

Здешние девки только и ждут этого, чтобы выйти замуж. За пятнадцать лет я не видывал ни одной, которая не валялась бы во ржи до того, как идти под венец...