Ivanhoe

Воля его подобна горному потоку: если на пути его встречается утес, он может на некоторое время уклониться от прямого пути в своем течении, но непременно пробьется вперед и найдет дорогу к океану.

– А хоть бы и черт! – возразил де Браси. – В ад вы, что ли, хотите от него бежать?

В те времена женщины были знакомы с тайнами врачебной науки, и нередко случалось, что за ранеными рыцарями ухаживали красавицы, чьи взоры наносили сердцам воинов неизлечимые раны.

У них такие имена, что норманскому рыцарю и выговорить трудно, и
во рту остается от них привкус ветчины.

– Дайте мне письмо, – сказал храмовник, – мы хоть тем похожи на монахов, что немножко учимся, чтобы осветить знаниями нашу доблесть

– Подчиниться моей участи! – сказала Ревекка. – Принять твою веру!
Да что ж это за вера, если она покровительствует такому негодяю? Как! Ты лучший воин среди храмовников? Ты подлый рыцарь, монах-клятвопреступник и трус! Презираю тебя, гнушаюсь тобою! Бог Авраама
открыл средство к спасению своей дочери даже из этой пучины позора!

С помощью денег ты снова займешь место среди честных людей, сможешь добиться прощения за все прежние провинности и будешь избавлен от необходимости грешить снова.

Однако, я готов поклясться, что денежные мешки старого ростовщика пленяют тебя гораздо больше, чем черные очи его дочери.

Говорят, что черти радуются, когда один вор обокрадёт другого.

Когда таким образом лед был сломан и церемонии отброшены в сторону, гость и хозяин начали состязаться в том, кто из них окажется
лучшим едоком; но хоть гость, вероятно, постился дольше, отшельник съел гораздо больше его.

Не было человека, который мог бы с такой готовностью, как принц Джон, подчинять свои чувства корыстным интересам, но свойственные ему легкомыслие и вспыльчивость постоянно разрушали и сводили на нет все, что успевало завоевать его лицемерие.

Даже если это – последний час моей власти, я посвящу его мщению и удовольствиям: пусть новые заботы приходят завтра.

Во всех случаях, когда ему угрожала опасность со стороны материальной силы, он был груб и бесстрашен, как кабан, но он был боязлив во всем, что касалось леших, домовых, белых женщин и прочих саксонских суеверий

- О-о, - сказал еврей, - ты принёс мне деньги? Ну, это совсем другое дело. От кого же эти деньги?

но у меня так же мало надежды на то, что даже лучший из христиан добровольно уплатит свой долг еврею, как и на то, что я своими глазами увижу стены и башни нового храма.

– Охотно? Чтоб на него напала язва египетская! Ты говоришь – охотно? Так же охотно, как когда-то в Лионском заливе собственными руками швырял в море товары, чтобы облегчить корабль во время бури. Я одел тогда кипящие волны в свои лучшие шелка, умастил их пенистые гребни миррой и алоэ, украсил подводные пещеры золотыми и серебряными изделиями! То был час неизреченной скорби, хоть я и собственными руками приносил такую жертву!