Республика счастья

У каждого человека есть мама... кто-то ни разу в жизни не видел свою. Кто-то видел, но уже и не помнит. А кто-то и помнит, да не видится. Но в тот самый миг, когда мы впервые кричим, выбравшись на белый свет, у каждого человека есть мать — это данность. Неоспоримая и неотменимая.

Чужие огрехи и недостатки, которые поначалу казались милыми и невинными, с годами могут запросто превратиться в то, с чем ужиться уже не выходит, хоть тресни. Мы начинаем раздражаться на себя — за то, что больше не можем прощать других, и от этого раздражения становимся еще непримиримее.

Чертова жизнь. Никогда не идёт как хотелось бы!

Теперь, если не глядеть внимательно по сторонам, лучшие шансы в этой жизни будут упущены навсегда.

Сделать счастливым хоть одного человека — значит сделать счастливым себя.

Жить в одиночку слишком бессмысленно и тоскливо. Этой тоски я уже нахлебалась достаточно.

Люди, живущие в одиночку, даже не понимают температуры своего тела, потому что им не с кем ее сравнить. Лишь находясь рядом с кем-то еще, мы способны адекватно оценить тепло своих рук или холод замерзающих ног.

Главное ведь – не сколько ты прожил, а как. Вопрос не в том, счастливее ли ты своего соседа, а в том, насколько ты счастлив сам по себе…

Искусство хранить чью-то память не менее важно, чем искусство правильно забывать.

Чем гнаться за потерянным, лучше поберечь то, что осталось...

- Думаешь, за восемь дней можно успеть стать счастливым?..

- Конечно, почему бы и нет? Главное ведь - не сколько ты прожил, а как? Вопрос не в том, счастливее ли ты своего соседа, а в том, насколько ты счастлив сам по себе...

Зеленый - самый естественный цвет для живой природы. Вот и чувства госпожи Улитки были очень естественными и живыми. Любовь, трепетавшая в ее сердце, точно нежный росток посреди огромной долины, была чистой и неподдельной. Природа не лжет ни другим, ни себе самой. Она живет искренне и умирает, не изменяя себе. Именно такой образ госпожи Улитки и чудился мне между строк ее будущего письма.

Цвет у воды - чистейший салатно-голубой. Как выглядит водная лазурь, я узнала впервые в жизни.

• У местных даже цвет такой есть - ниёдовый, — пояснил Мицуро. - Синевато-зеленый, как Ниёдо-гава...
• Круто! - восхитилась я.

- В любом случае, когда устанешь, самое верное - это поспать! А если терпеть непонятно зачем, так и надорваться недолго.

- И что за письмо ты хотел бы ей посвятить? - спросила я.

- Ну... — заколебался он на секунду. — Наверное, поблагодарил бы ее за бенто, которые она готовит для меня каждый день... И еще...

Он замолчал.

- Что же еще? - мягко уточнила я.

Он помолчал. Поерзал на табурете. И наконец ответил:

- Я хотел бы передать ей... как здорово, что она моя мама.

Я чуть не расплакалась. А Такахико покраснел, как вареный рак.

Пока я жива, мои ушедшие продолжают жить во мне, я уже давно это чувствую. И это не просто слова, я действительно ощущаю, что они существуют, в этой реальности!

Покуда мы живы, какая бы трагедия с нами ни происходила, наш пустеющий желудок, как и наш детородный инстинкт, не перестают напоминать о себе. А в некоторых ситуациях смех — единственный способ справиться с горем.

- Что? Кумкваты с бататами? В рисовом супе?!
Я изумленно уставилась на него.

• Я тоже сперва удивился. Но именно так варили рисовый суп в семье Миюки, если кто-то болел. На самом деле нужен еще кишмиш, но, думаю, сегодня обойдемся и без него. Миюки рассказывала, что в детстве даже любила простужаться, чтобы для нее варили этот рисовый суп. И сама готовила его для Хару-тян, когда та болела.

А послание от Мицуро отправилось к Миюки-сан по самой обычной почте. Мало кто знает, что во Внутреннем море, в самом центре небольшого острова Авасима, находится Почтовое отделение потерянных писем — место, где принимают письма без адресата.

Почерк Кавабаты, как ни жаль, обманул мои ожидания. Все иероглифы были мелкими и болтались в клеточках разлиновки, как пьяные мухи. А в вертикальных строчках еще и сбивались вправо, точно еда в коробке бенто, которую долго несли наперекосяк.

Может, все потому, что это переписанные наскоро черновики, подумала я вначале; однако на открытках из его личной переписки, выставленных в соседнем зале, меня встретили такие же небрежные тараканы с торчащими во все стороны лапками.

Я смотрела, как она удаляется, когда вдруг самый краешек ее кимоно приподнялся, обнажив сандалию. Так, будто нечаянно выказал самое заветное из ее чувств.