Цитаты из книги Swann

Я стою подле колокольни и могу неподвижно стоять здесь часами, напрягая память и чувствуя, как в глубине моей души земли, залитые водою забвения, высыхают и заселяются вновь; и тогда я непременно, но только ещё сильнее волнуясь, чем когда расспрашивал прохожего, начинаю искать дорогу, поворачиваю за угол...но...уже только мысленно...

Я уже хотел потихоньку уйти, но, вероятно, произведенный мною шум вторгся в ее сон и "переключил скорость", как говорят об автомобилях, потому что музыка храпа на секунду стихла и возобновилась тоном ниже;

Больше всего я любил его философию, я отдался ей навсегда. Она заставляла меня с нетерпением ожидать возраста, когда я перейду в коллеже в класс, называемый "философией". Но я хотел, чтобы все в нем сводилось к жизни, руководимой мыслью Бергота, и, если бы мне сказали, что метафизики, которыми я буду увлечен тогда, ни в чем не будут походить на него, я почувствовал бы отчаяние влюбленного, поклявшегося в верности на всю жизнь, когда ему говорят, что у него будут впоследствии другие любовницы.

Я внушал себе, что у меня ещё будет время что-нибудь придумать, хотя это время ничего не могло мне дать, ибо от меня ничего не зависимо, - длительность промежутка лишь подогревала во мне надежду на то, что препятствия устранимы.

В сущности, рыдания никогда и не затихали, и если теперь я слышу их вновь, то лишь потому, что жизнь вокруг меня становится все безмолвнее - так монастырские колокола настолько заглушают дневной уличный шум, что кажется, будто они умолкли, но в вечеровой тишине они снова звонят.

Уговаривая себя успокоиться и покориться моей горькой участи, я только усиливал свое возбуждение.

Я пытался сосредоточится на мыслях о будущем, которые должны были провести меня, точно по мосту, над близкой и страшной пропастью.

Ах, что там ни говори, в жизни всё-таки много хорошего.

Я, уже по-мужски малодушный, поступал так, как все мы, взрослые, поступаем при виде несправедливости и обид: я от них отворачивался.

К своему изумлению, я убеждался, что вокруг меня темнота, мягкая и успокоительная для глаз и, быть может, ещё более успокоительная для ума, которому она представлялась, как нечто необъяснимое, непонятное, как нечто действительно темное.

Сюжет книги отделялся от меня, я волен был связать или не связать себя с ним.

Усилие представить это лицо утомляло мысль Свана, он проводил рукой по глазам и восклицал: "Боже, помоги мне" - подобно людям, которые, истощив свои силы в бесплодных попытках разрешить проблему реальности внешнего мира или бессмертия души, находят успокоение для своего усталого мозга в иррациональном акте веры.

Неопределённость мучит человека больше, чем любое другое чувство, она влечёт его дальше и в то же время наполняет беспомощностью, жгучим разочарованием.

Слова представляют нам вещи в виде картинки, ясной, привычной картинки, вроде тех, что вешают на стенах в школе, чтобы дать детям примеры птицы, станка, муравейника, похожих, по нашему разумению, на всех остальных птиц, на все остальные станки и муравейники.

города, как люди, не могут заменить друг друга, и выбирать между ними так же невозможно

В такие вечера я возвращался позднее и, войдя в комнату, уже не враждебную мне, с удовольствием ложился в постель, а между тем, когда я приехал, я уверял себя, что мне в этой постели будет неудобно, теперь же усталое мое тело искало в ней поддержки; сначала бедра, потом бока, потом плечи стремились каждой своей точкой так плотно обтянуться простынями, как будто моя усталость - скульптор и ей захотелось снять слепок со всего тела.

- наш восторг не был таким, каким мы его себе представляли, - преклонением почитателей: ведь мы же ничего из работ Эльстира не видели; восторженное чувство вызывало у нас отвлеченное понятие: «великий художник», а не его, неведомое нам, творчество. То было, в сущности, преклонение пустопорожнее, рамка из возбужденных нервов, сентиментальная оправа для беспредметного восторга, то есть что-то неразрывно связанное с детством, вроде органов, отмирающих у взрослого; мы же были еще дети.

Я все прощаю тебе, потому что люблю тебя