Цитаты из книги Bovaryné

А между тем разве мужчина не должен знать все, быть всегда на высоте, не должен вызывать в женщине силу страсти, раскрывать перёд ней всю сложность жизни, посвящать ее во все тайны бытия?

- Мой бог — это бог Сократа, Франклина, Вольтера и Беранже! Я за «Символ веры» савойского викария и за бессмертные принципы 89-го года!

Впрочем, она уже не скрывала своего презрения ни к кому и ни к чему; порой она даже высказывала смелые мысли — порицала то, что всеми одобрялось, одобряла то, что считалось безнравственным, порочным. Муж только хлопал глазами от изумления.

Она, Эмма, сейчас на балу, а на все, что осталось за пределами бальной залы, наброшен покров мрака.

Та чи й варто взагалі шукати щось у житті? Все тлін, все омана! За кожною усмішкою криється позіх нудоти, за кожною радістю — прокляття, за насолодою — пересит, і навіть від найпалкіших поцілунків на губах лишається тільки невтоленна жадоба якогось вищого блаженства.

Передчуття щастя нагадує береги тропічних країн. Вони обдають безмежний океан своїм теплом подихом, обвівають його духмяними вітрами, і сп'яніла людина дрімає, навіть не вдивляючись у далину незнаних обріїв.

Жінку завжди вабить якесь бажання і завжди стримує якась умовність.

- Чи траплялось вам коли-небудь, - питав Леон, - зустрічати в якійсь книжці думку, що вже раніше невиразно снувалась у вашій голові, якийсь призабутий образ, що ніби повертається здалека й достоту виражає ваші власні невловні відчуття?

Что ж, значит, это прозябание будет длиться вечно? Значит, оно безысходно? А чем она хуже всех этих счастливиц? В Вобьесаре она нагляделась на герцогинь - фигуры у многих были грузнее, манеры вульгарнее, чем у нее, и ее возмущала несправедливость провидения; она прижималась головой к стене и плакала; она тосковала по шумной жизни, по ночным маскарадам, по предосудительным наслаждениям, по тому еще не испытанному ею исступлению, в которое они, наверное, приводят.

Эмма Бовари.

Идя на исповедь, она нарочно придумывала разные мелкие грехи, чтобы подольше постоять на коленях в полутьме, скрестив руки, припав лицом к решетке, слушая шепот духовника. Часто повторявшиеся в проповедях образы жениха, супруга, небесного возлюбленного, вечного бракосочетания как-то особенно умиляли её.

Эмма Бовари

С похорон Шарль вернулся домой. Внизу было пусто; он поднялся на второй этаж, вошел в спальню и, увидев платье жены, висевшее у изножья кровати, облокотился на письменный стол и, погруженный в горестное раздумье, просидел тут до вечера. Ведь она его все-таки любила.

Шарль Бовари.

Ими овладела та беспричинная веселость, какая нападает на человека после долгого унылого бдения.

За одним порывом отчаяния следовал другой – они были непрерывны, как волны в часы прибоя.

Возник спор о безбрачии священников. – Это противоестественно! – утверждал фармацевт. – Из-за этого совершались преступления... – Да как же, нелегкая побери, – вскричал священник, – женатый человек может, например, сохранить тайну исповеди?

В глазах у нее дрожали слезы: так после грозы в голубой чашечке цветка дрожат дождевые капли.

- Нельзя ли без нравоучений? - Нравоучения всегда полезны.

Эмма упивалась любовью Леона, любовью сдержанной, глубокой, и, уже заранее боясь потерять ее, прибегала ко всем ухищрениям, на какие только способна женская нежность.