И Кирилл, конечно, мог понять гнев Дмитрия Александровича Уляшова: человек всю жизнь положил на создание в России культуры классических шахмат — а любимый ученик нанес ему удар в спину, именно эту культуру стал извращать, практикуя игру из 960 начальных позиций. Уж лучше бы Броткин просто бросил шахматы. Интересно, что Александр Сергеевич говорил Уляшову в свое оправдание? Упирал на «свежесть и новизну ощущений»? Или жаловался, что неуютно чувствует себя при одном и том же стандартном расположении фигур? А может быть, даже не оправдывался и не жаловался, а сам нападал, звал Уляшова «старым ханжой», «ретроградом» и «цис-шахматистом»? (Правильно, что их преследуют, всех этих девятьсотшестидесятников, отчисляют из вузов и выгоняют с работ! Государство стоит на классических шахматах, и нельзя получать от него деньги, при этом подтачивая его основы, расшатывая позицию; ведь жизнь в России только-только начала налаживаться.

Вы рассуждаете как герой Достоевского. Давно доказано, что «истина» – тоталитарный концепт, придуманный для манипуляций. На самом деле нет никакой «истины», есть только удачные и неудачные ходы. И идея «знания» тоже не всегда хороша. Вспомните, что говорил Эмануил Ласкер: «Как это ни печально, знание несет за собой смерть». Да, для нашей великой игры «влечение к знанию» оказалось не чем иным, как «влечением к смерти», о котором писал знакомый Ласкера, Зигмунд Фрейд. Но что ж теперь, такова ситуация. Шахматы умерли, с этим ничего не поделаешь, однако мы не можем, мы не имеем права допустить, чтобы вслед за шахматами умерла Россия. Люди, Кирилл, не должны ничего знать о «ничейной смерти», потому что это знание приведет к мгновенному краху культуры, которая скрепляет сейчас общество. Начнутся брожения и волнения, социальная турбулентность, вместо цветущего ныне сада опять возникнет пустое место, и на это место полезут изо всех углов пушкины и толстые, лермонтовы и тютчевы, потащат на грязных лапках застарелую заразу империализма и шовинизма. Я же не зря говорил с вами о профилактике: если мы заботимся о процветании родины, то наши действия должны диктоваться не поиском «истины» и «знания», но целесообразностью.