Пятая печать

Вот, к примеру, у одного из моих посетителей нет ноги… Как это военачальник или кто другой, поставивший свою подпись, мог взять на себя ответственность послать его на войну, решился принять на душу чужое несчастье?

— Вы знаете, в чем правда, господин Кирай? — заговорил трактирщик. — Сколько я ни видал людей, которые день-деньской корпели над книгой, все они умирали раньше других. От чахотки, от позвоночника, так ли, этак ли — все отбрасывали коньки прежде остальных. Но ежели это так — а это именно так, я по опыту знаю, — то на кой ляд мне эти книги? Разве я неправ?

А что до книг, то, по совести говоря, я и сам иногда задумывался: на кой ляд эта прорва бумаги? Кого-нибудь они осчастливили? Лучше станет вам от того, что на них потратитесь? В общем, в моей голове это не укладывается, хотя должен признаться, что в школе я всегда был отличником и даже стихи иногда декламировал пятнадцатого марта…

Начальники свои порядки завели, и мы тут ничего поделать не можем! Каждый день должны им свои рожи предъявлять — вот, мол, и пасть закрыта, и хвост поджат!

Боязнь страданий все же гораздо сильнее честности.

Что же это за мир такой, где человек не может быть добрым, потому что жить хочет? Вот уж поистине дьявольских рук дело. Добродетелей у нас у всех много, а жить согласно с ними не можем, потому как невыносимый порядок жизни ежедневно и ежечасно вынуждает нас забывать о них – то есть о том, какими мы можем и на самом деле хотели бы быть.

…знаете ли, кто уверен в себе, не кричит.

...пожалуй, не существует людей менее свободных и более связанных по рукам и ногам, чем писатель. Он не может идти на уступки в вопросах правдивости, не рискуя изменить самому себе.

— Казалось бы, все у них замечательно, все есть, что душе угодно: роскошные дома, виллы на Балатоне, в Бёржёни или Матре. И куча прислуги, горничных, поваров, автомобилей, водителей и всего прочего.
— И никаких забот, это факт.
— И от этого они никогда не умрут?
— От чего?
— От того, что у них все есть.

Что за головокружительные глубины скрывает этот божественный механизм – как поэт назвал человеческую душу.

И добрым не могу быть, а то самому зубы на полку положить придётся, ни хлеба не будет, ничего. Как тогда быть? Что это за мир, где человек не может стать добрым, потому что жить хочет?