Пятая печать

Читать для некоторых людей — то же самое, что для других курить или чесаться.

В самом деле, если один скажет, что правда на его стороне, я стану утверждать, что прав я, а третий скажет — нет, он, то получится ерунда: не может быть столько истин, а если и может, то это ненастоящие истины.

— Вы шутите, господин Кирай! Разве могут быть интересы, которые стоили бы войны? Я человек необразованный и этого никогда не скрывал, но даже мне понятно, что нет никаких таких интересов, чтобы из-за них войну начинать!

источник всех бед заключается в том, что существуют неадекватные люди, которые полагают, что все остальные должны соглашаться с их мыслями. Иначе — держись, они шею тебе свернут. Достаточно завестись в мире двум-трем таким ненормальным — и готова беда. Потому что ни один из них не признаёт правоту другого, ведь каждый дошел до своей ахинеи самостоятельно.

Чтение — это радость, отдохновение для души, пожелавшей освободиться от мерзости окружающей жизни.

— Все мы такие же люди, как все, — продолжал столяр, — как бог знает сколько миллионов других. Не лучше, но и не хуже, и я считаю, что это не так уж мало. Людей без изъянов, вестимое дело, нет. И все от того зависит, хватает ли у человека достоинств, чтобы одержать верх над недостатками. Вот что я хотел сказать. Не знаю, понятно ли выразился.

Умирает как-то один субъект, — заговорил трактирщик, — и объявляет семье свое завещание. Оставляю, говорит, Национальному музею сто тысяч пенгё. Вам, семье моей, оставляю двести тысяч пенгё. На дома престарелых еще триста тысяч. Тут жена говорит: прости, дорогой, но у тебя ведь нет ни гроша. А старец в ответ: это верно, но пусть все видят, какой я щедрый.

Ну скажите: зачем людям большая власть и немыслимые богатства? Какой прок от того, что можно командовать, деньгами распоряжаться и все такое, если нужно все время трястись от страха, что тебя зарежут, пристрелят или иначе как укокошат?

Разумеется, я прочел не все книги, которые были написаны, но во многие заглянул, среди прочих — в такие, где речь идет об истории. И могу с полным правом сказать, что со времен Христа ничего в мире не изменилось.

— Вы знаете, в чем правда, господин Кирай? — заговорил трактирщик. — Сколько я ни видал людей, которые день-деньской корпели над книгой, все они умирали раньше других. От чахотки, от позвоночника, так ли, этак ли — все отбрасывали коньки прежде остальных. Но ежели это так — а это именно так, я по опыту знаю, — то на кой ляд мне эти книги? Разве я неправ?

Что до меня, то должен признаться, что жизнь лишилась бы всякого смысла, будь вкусы у всех одинаковы! Осмелюсь сказать, у меня в этом случае пропало бы всякое желание жить. Вы только представьте: куда ни плюнь – всюду одно и то же. Возьмем книги, к примеру. Писатели будут все на одно лицо, и что станет тогда с их глубокими мыслями, которые не найдут выхода, ибо требуется только одно и то же. Боже храни нас хоть в чем-нибудь быть одинаковыми.

— Не мелочь ведь! — продолжал книготорговец. — Раз в жизни бывает…

— О чем вы? — спросил Ковач.

— О смерти…

— Так это уже не в жизни бывает!

Боязнь страданий все же гораздо сильнее честности

И, барахтаясь в путах порядка, которые создал не я, вырождается в грех доброта, обращается в срам красота!

Все мы связаны с жизнью других людей и не можем решать, как подсказывает сердце! Иногда ради них мы способны быть сильными, а иногда из-за них же бываем совсем слабыми!

Мы не суем нос в такие дела, которые нас не касаются, живем своей жизнью — то лучше, то хуже… только и всего. Время идет, и когда нас не станет, никто уже и не узнает, кто мы, собственно, были, в книгах о нас не напишут, — были и дело с концом. Великих свершений, как принято говорить, за нами не числится, не были мы ни героями, ни подлецами, просто старались прожить так, чтобы ладить с людьми и по возможности не причинять им неприятностей. Только и всего.

Где в наше время сыщешь счастье?.. Среди друзей, вдали ненастья…