Tess d'Urberville

"Всё же неплохо быть в родстве с каретой, даже если в ней не ездишь." Джоан Дарбейфилд

"...как бы она не подложила зелёного солода в муку..." Джоан Дарбейфилд о Тэсс

Выслушав его, Тэсс порадовалась, что в минуту слабости не сказала ни одного лишнего слова.

душа оставалась парализованной

влюблена в собственную гибель

А знаешь ты загадку о безрогих коровах, Джонатэн? Почему они дают меньше молока в год, чем рогатые?

— Я не знаю! — перебила доильщица. — Почему?

— А потому, что их меньше, чем рогатых! — объявил Крик.

— Вы хотели бы что-нибудь узнать?
— Пожалуй, мне хотелось бы узнать, почему... почему... солнце светит равно и добрым и злым.

Мама предупредила меня, чтобы я не рассчитывала его заарканить, да я и сама понимала, что он человек не моего круга, но женщина — существо практичное и всегда надеется.

Быть может, она обращает на себя внимание отчасти потому, что совсем к этому не стремится, а другие женщины частенько посматривают по сторонам.

Постоянные размышления наложили отпечаток на ее лицо, в голосе звучала трагическая нотка.

Все кругом было окутано серыми тенями, и лицо его спутницы, притягивавшее его взгляд, поднималось над туманной мглой, словно светясь фосфорическим светом. Она казалась призрачным бесплотным духом — такой делали ее падавшие с северо-востока холодные лучи загорающегося дня. Его лицо, хотя он этого и не подозревал, производило на нее то же впечатление.

Безжалостно уничтожает время свою же собственную романтику!

ЭПИГРАФ:
... Бедное поруганное имя!
Сердце мое, как ложе, приютит тебя.

Шекспир.
..

К карзину башни был прикреплен длинный шест. С него не спускали они глаз. Спустя несколько минут после того, как пробил часы, что-то медленно поползло вверх по шесту и развернулось, подхваченное ветром. Это был черный флаг.

"Провосудие" свершилось, и "глава бессмертнвх" (по выражению Эсхила) закончил игру свою с Тэсс.

- Они пришли за мной?

• Да, любимая. Они пришли.
• Так и должно быть. Энджел, я почти рада... да, рада! Это счастье не могло быть долговечным. Слишком оно велико. Я была счастлива, а теперь я не доживу до того времени, когда ты будешь меня презирать.

- И знаешь, я боюсь, что ты не вмегда будешь думать обо мне так, как думаешь теперь. Я не хочу пережить твою любовь. Да, не хочу. Лучше мне умереть, прежде чем настанет время, когда ты будешь презирать, -- пусть я никогда не узнаю, что ты меня презираешь. -(Тэсс).

Для нее, любящей, его изможденное лицо было прекрасно, как утро, прекрасно сегодня, как и в день первой их встречи, -- ведь это было лицо единственного человека на земле, который любил ее чистой любовью и верил в ее чистоту.

(...) И задавал себе вопрос: почему вынося приговор Тэсс, он обращал внимание на внешние обстоятельства ее жизни, а не на внутренный ее мир, на поступки ее и не на устремления?

Всегда он превознасил эллинское язычество, предпочитая его христианству. А у эллинов незаконная связь вовсе не была для женщины позором. Стало быть, его отвращение к недевственности, унаследованное им вместе с мистическим вероучением, вряд ли может быть оправдано, если девушка пала жертвой коварства.
Он почувствовал угрызнения совести.