Goodbye to Berlin

Очень необычная книга. Или это только мне так показалось?
У меня возникла стойкая ассоциация: картинная галерея, поворот в узкий коридорчик на стенах которого висят небольшие картины, нарисованные простым карандашом. Так, не картины даже, а наброски: портреты людей, виды Берлина, немного пейзажных зарисовок, жанровые и бытовые сценки. Они вроде бы и не связаны между собой, но тем не менее сразу становится ясно, что они об одном и том же. И все, что на них изображено, скоро перестанет существовать или изменится до такой степени, что это будет тоже сродни исчезновению.
Тихая, неторопливая и в тоже время очень напряженная книга. Помните, как замирает природа перед бурей? Вроде бы тишина и спокойствие, но не умиротворенное, а напряженно-затаенное, потемневшее, страшное. И даже эпатажные выходки молодежи, свободные нравы богемы, пикники на природе не могут скрыть того ожидания чего-то неизбежного, хотя еще и неизвестного.

Пожалуй, камера – лучшее определение для интонации этого романа. Тихая и остранённая, приближающаяся и отдаляющаяся, задерживающаяся и следующая дальше, вхожая в самые разные круги.

"Герр Исиву", он же "Кристоф", он же сам писатель Кристофер Ишервуд даёт частные уроки английского в Берлине на излёте Веймара начала 1930-х годов. Он общается с такими же английскими эмигрантами, ищущими в Берлине свободы и воздуха, и с молодыми людьми, пытающимися разобраться, кого им и как любить. Со скучающими богачами, с энергичными дельцами, с болезненно нервными жителями бедной части города. Он ходит в коммунистический кабак и в артистическое кафе, слушает нацистские речёвки из уст одного доктора и постепенно видит, как меняется обстановка.

Сам рассказчик эмоционально мало включён в эти перемены, фрагменты бытия он скорее фиксирует, чем рефлексирует. Он легко меняет обстановку, уезжает и переезжает, знакомится с новыми людьми и отдаляется от старых знакомых. Он сочувствует, он ужасается, но сам отстранён от падения в бездну. Он не обречён, и в этом его документальная сила. Но он не вовлечён, и в этом его художественная слабость.

Проза Кристофера Ишервуда сильно на любителя. Мне она вообще напоминает моего любимого Генри Миллера минус поток сознания. Так что наверное я любитель. "Прощай, Берлин" - вторая книга автора у меня, бурных восторгов и экстаза пока не было, но впечатление очень приятное. Это, безусловно, классический пример литературы первой половины 20-го века со всеми ее достоинствами и недостатками.

Итак, Берлин, начало 30-х годов. Молодой англичанин по имени Кристофер преподает английский скучающим фрау, которым этот английский не особо интересен. В свободное от работы время, а такого много, Кристофер ходит по дешевым кабакам, тусуется с дамами сомнительных занятий, восхищается идеальными немецкими мужскими торсами. По сюжету - всё. Как такового сюжета здесь нет. Вместо него здесь есть блистательный сарказм, готовые спрыгнуть с книжных страниц в реальную жизнь персонажи, атмосфера предвоенного Берлина, мрачная, удушающая, грязная, обреченная.

Книга "Прощай, Берлин" вышла в 1939 году, а сложилась из нескольких новелл, написанных ранее. Таким образом, хоть главы и связаны между собой временем и местом действия, рассказчиком и несколькими сквозными персонажами, каждую можно читать отдельно как законченный рассказ. Именно так я и восприняла книгу: не как роман, а как сборник рассказов. Но сборник авторский, из которого слова н выкинешь, а не уродливое порождение фантазии издателей. Вместе эти рассказы создают единую картину, в которой выверено всё до единого мазка.

Читателей, которые ждут от книги обличительных антифашистских речей и подробных описаний погромов и зверств нацистов, ждет разочарование: Ишервуд совсем не про это. Ишервуд про людей. Нет, будет здесь и антивоенный пафос, будут и погромы, будут и зверства. Но все это там, на заднем фоне, пока еще не громко и не с нами. Пара разбитых витрин еврейских магазинов, драки на улицах между арийцами и семитами, несколько исчезнувших людей. Тем резче и страшнее новости о друзьях, о тех, чьи имена для нас не пустой звук, а отзываются болью в сердце. Ишервуд потрясающе непрямолинеен, и как раз поэтому ему удалось создать произведение одновременно легкое и навевающее ужас.

Кристофер Ишервуд не только замечательный писатель, но и яркая личность, заслуживающая уважения. Всю свою жизнь он был убежденным пацифистом, что ярко отразилось и в этой книге. Центральный момент - монолог герра Новака, повествующего о встрече с французским солдатом в окопах Первой мировой. Смысл его прост: все мы - люди, все мы - братья. И нет разницы между немцем, французом и англичанином. Как нет ее между русским, евреем, латышом, украинцем и китайцем. Только мы все время об этом забываем.

В который раз убеждаюсь, что не нужно откладывать надолго книгу, от которой ты чего-то ожидаешь, нужно читать сразу, пока сформировано определенное настроение. Иначе ожидание превысит фактический результат, настроение безвозвратно утеряно, разочарование неминуемо. С данной книгой у меня произошел именно этот казус, она слишком долго меня искала...

эта фраза в аннотации привела меня к превратной ассоциации с ремарковскими интонациями и сюжетами, и тут я ошиблась - это далеко не Ремарк. У того герои - "потерянное поколение", но по определенной причине - к примеру, возвращение с войны. Тут же герои просто бездумные и бездомные пустышки, мотыльки-однодневки. Они как щепки в бурлящем водостоке - куда несет грязный поток, туда значит и дорога. В чем смысл их жизни, в чем их философия бытия, есть ли у них хоть какая-то мораль? Возможно звучит ханжески, но герои, все без исключения, вызвали жесткое неприятие своими ценностями, принципами, образом жизни и мышления. Что может привлечь в Салли? Выпячивание своей способности прыгать из постели в постель, аборт, выкачивание денег из окружающих, зеленые ногти или еще что-то, что я упустила? В самом Ишервуде, выписанном в таком свете, что кажется бесцельным и слабохарактерным пофигистом? Какова была цель автора: скандализировать общество? Показать результаты отвратительного воспитания этого поколения? Доказать, что воспеваемые ценности вроде любви, преданности, дружбы, верности и тому подобного - пустой звук теперь? Не поняла я в этом плане замысел автора, и с уверенностью могу сказать, что ничего не потеряла бы (да и нервишек сберегла бы немного), если бы не прочла сей опус. Вряд ли продолжу знакомство с автором, его взгляд на жизнь и литературное творчество расходится с моим.

Третий день я пишу рецензию. Третий день перечитываю первый абзац :
Никогда раньше меня настолько не занимал вопрос: где проходит грань между правдой и вымыслом? Насколько герои романа реальны и что является лишь плодом фантазии автора?
Третий день мучительно ищу продолжение. Но.
Меня.
Постоянно.
Отвлекают.

Дальше... хуже

Они являются все скопом или по одному. Спорят. Перебивают друг друга. Фрейлейн Шредер все пытается стереть пыль с моего стола и постоянно что-то рассказывает.

• Герр Исиву - истинный джентльмен. Всегда платил вовремя. Хотя, конечно, англичанин. Никак не могла я его понять. Внезапно пропал на несколько месяцев. Скрытничал. С этой девушкой, Салли, опять же. Думала поженятся - куда там. Не подумайте дурного, мои квартиранты приличные люди, у меня и в мыслях не было что-то заподозрить. А все-таки странно...

  Отто по-мальчишески горячится.

• Не слушайте вы эту старую ведьму! Кристоф - отличный парень. И он коммунист! Все, что он написал - правда. Я, если честно, не читал, но знаю. Такой не станет трепаться попусту.

  Салли болтает по телефону и курит сигарету за сигаретой.

• Крис? Написал свою книгу? Я всегда в него верила. И про меня написал? Знаете, он, пожалуй, единственный мой настоящий друг. Правда ли то, что он написал? Ну конечно. Мы, люди искусства, видим мир иначе, чем остальные. Но это не значит, что мы кого-то обманываем. Художник имеет право чуть приукрасить, мы как бы концентрируем чувства и эмоции, впечатления и характеры и выдаем их публике - таково наше призвание

  Бернгард спокоен и погружен в себя.

• Кристофер... С самого нашего знакомства я понял, что между нами есть какая-то преграда. Мне казалось причина тому - английская холодность. Я ошибся. Кристофер - наблюдатель. Все видит, все замечает, но при этом всегда снаружи, всегда отстранен. "Эти люди" - пишет он. Как будто есть другие, получше. Не-ет, люди везде прежде всего люди. Они найдут, чему завидовать и за что ненавидеть. Но здесь говорили о книге, о правде и лжи. Что ж... Можно ли понять жизнь, оставаясь невольным свидетелем чужих бед и радостей?

  Я пожимаю плечами. Третий день я пишу рецензию. Надо бы привести мысли в порядок, создать систему из хаоса. Но я не хочу. Открываю окно. Смотрю на темный город. Я видела твои огни и выстуженный парк. Бродила по твоим улицам. Мне нечего здесь больше делать.

  Прощай, Берлин

Межвоенный Берлин клонился к закату. В то нелегкое предгрозовое время богач искал способ стать еще богаче, бедный работяга покупал хлеб на всю зарплату, чтобы на следующий день с кипой ненужных денег в руках не подбирать крошки за более удачливым покупателем, а искатели приключений просто искали приключений в атмосфере полного декаданса. И все ждали.

Именно в таком Берлине оказался рассказчик, которого автор назвал так же, как себя самого. Казалось бы, по этой причине история должна стать более личной и осмысленной, но не тут-то было. С самых первых строк автор заявляет о своем намерении оставаться пассивным наблюдателем и статистом в истории, рассказанной от первого лица.

Кстати, сравнение с фотокамерой показалось очень удачным и задало тон повествованию. Совсем как в фильме Хичкока "Окно во двор", в котором герой, вынужденный оставаться в четырех стенах из-за перелома ноги, раскрывает преступление благодаря собственному любопытству и наблюдательности. По началу книга и была такой - набором беспристрастных историй множества персонажей, порой друг с другом никак не связанных, но при этом в равной степени оригинальных и харизматичных.

Ключевой персонаж из этого ряда, конечно же, - Салли Боулз. Девушка, мечтающая о карьере актрисы, без особого таланта и крепкой морали, готовая делать что угодно и спать с кем угодно ради достижения цели. Вот только ей не хватало ума спать с нужными людьми. На мой взгляд, такому яркому и живому персонажу можно было посвятить целую книгу. Не удивительно, что киношники выбрали именно ее для фильма "Кабаре".

Когда Салли исчезла со страниц книги (да и то не полностью), я вместе с автором скучала по ней. Знаете ведь как бывает, полюбившийся актер и его персонаж покидают фильм, и восприятие картины меняется. Не всегда становится хуже, но поклонникам грустно. Так было и со мной. Отношения Отто с Питером, Ландауэры и все остальные паравозиком прошли мимо. А жаль, ведь у каждого из них была своя интересная история.

Название "Прощай, Берлин" можно понимать двояко. С одной стороны, это прощание автора с городом, который он искренне любил и считал своим местом. В исторической перспективе это прощание с Берлином-эпохой, с непринужденной богемной жизнью, для кого-то и вовсе с жизнью. Да, не буду скрывать, от книги я ждала большего. Это как зал ожидания на вокзале, где мало что происходит и все чего-то ждут. В конце концов автор просто уехал, когда стало труднее. А чувство недосказанности и потерянности осталось. Интересно, так и было задумано?­

Вот второй раз уже с книгами Кристофера Ишервуда выходит так, будто я пришла в театр на один спектакль, а показывают другой. Но не пропадать же билетам...
Итак - это не похоже на мюзикл Кабаре, только разве что темой и именами героев. Все тот же предвоенный Берлин и как Стинг пел "I'm Englishman in New York" мистер Ишервуд поет "I'm Englishman in Berlin" и как настоящий англичанин на жителей континентальной Европы смотрит слегка отстраненно. Имеет право, как писатель и человек.
Бары, меблированные комнаты, люди, которым не повезло родиться в этом веке и в этом несчастном городе с красивым названием Берлин.
Как и в фильме, ни сумасбродная Салли (Лайза Миннелли), ни утонченная Наталья (Мариса Беренсон) не подозревают во что, в какую трагедию превратятся выходки пьяных молодых ребят на улицах Берлина тридцатых годов. За что спасибо мистеру Ишервуду, он не позволяет чтоб политика сильно влияла на жизнь его героев.

Давно поглядывала на эту книгу, но только взявшись за чтение я поняла, что она автобиографична и написана от лица самого Кристофера Ишервуда в стиле дневниковых записей, описывающих берлинский период его жизни в начале 30-х годов.

К власти еще не пришли нацисты, жизнь в Берлине шла своим чередом, а в воздухе витал особый дух свободы. Люди съезжались  сюда из разных концов мира в поисках приключений и впечатлений. В барах собирались представители бегемы, часто весьма свободных нравов, в городе работали многочисленные еврейские семейные предприятия и магазинчики, обеспеченные граждане ездили отдыхать за город и устраивали званные вечера, а молодежь вполне спокойно обсуждала и критиковала политику. Лишь изредка кто-нибудь тихонько жаловался своим знакомым на тяготы жизни, допуская в разговорах первые опасные мысли о виновниках всех бед - еврейских дельцах, наживающихся на простых немцах в столь трудные времена.

Но, постепенно эти слова набирали всё большую силу и звучали всё громче, вырываясь за пределы баров и жилых меблированных комнат. Начинали появляться сторонники теорий о превосходстве арийской нации и те, кто разделял идеи создания трудовых лагерей для представителей некоторых этнических и социальных групп.

За этими словами вскоре последовали и первые действия - письменные угрозы в адрес евреев, погромы и облавы, а также бесследные исчезновения неугодных людей. Очень быстро Берлин начал терять весь свой налёт богемности и декаденства, превращаясь из города свободы в оплот кровавого Третьего Рейха.

Глазами Кристофера Ишервуда мы увидим жизнь города и его обитателей из разных классов общества. Мы посетим самые бедные кварталлы, где люди целыми семьями ютятся в убогих сырых комнатках на чердаках. Заглянем в гости к интеллигентным хозяевам богатых вилл. Посетим самые злачные места Берлина, где собираются певички кабаре, жигало и любители разного рода иных развлечений. И, отправимся на побережье Балтики, куда ездят отдохнуть состоятельные немцы и свободолюбивая молодежь, ищущая любовных приключений.

Мы увидим Берлин с совершенно разных сторон, пусть и глазами чужака - англичанина. Сможем понять и оценить отношение горожан к происходящему на политической арене страны. Увидим, как постепенно меняется атмосфера в Берлине и растёт поддержка нового нацистского режима. Было тяжело и горько осознавать, что к новому положению дел жители Германии достаточно быстро адаптировались и приняли его.

Ишервуд выступает исключительно в роли наблюдателя, который фиксирует события, происходящие на фоне обычной повседневной жизни, в которую вклинивается жестокая правда о наступающей новой реальности. Он не даёт  субъективной оценки этим событиям, не пускается в философские размышления, он просто показывает своим читателям жизнь в Берлине такой, какой видел её сам в тот момент.

Пожалуй, новеллы Ишервуда в полной мере отражают состояние немецкого общества и те изменения, которые в нём происходят в период
между двумя мировыми войнами, во время экономического кризиса,  растущего социального расслоения и политической борьбы.

Перед началом чтения я практически ничего не знала ни о самом авторе, ни об этой книге. Для меня стало открытием то, что роман автобиографичен и состоит из новелл, охватывающих определённый период жизни писателя. Мне стало даже более любопытно её прочитать после этого открытия, тем более, до неё мне попадалось мало произведений, рассказывающих о жизни в Германии в этот временной период.

Мне понравился стиль повествования автора, то, как мастерски он смог передать стремительно меняющуюся жизнь и атмосферу Берлина на стыке эпох - эпохи свободы и эпатажа, и страшной эпохи фашистской диктатуры. Отстранённость автора во время рассказа лишь усилила ощущение надвигающейся на мир катастрофы и всю её неизбежность.

Читать советую, хотя стилистика может далеко не всем понравиться. Мне, любителю автобиографичных романов и дневников, она пришлась по душе.

Нередко Берлин был к Кристоферу Ишервуду радушен, но всё равно – прощай, прощай. Меньше всего верится в восемьдесят лет, что разделяют книгу и современного читателя. Одно дело, когда в книгах поднимаются проблемы, которые актуальны и сегодня, ведь человеческая натура во все времена обнаруживает схожие паттерны поведения. В случае с этой книгой Ишервуда ситуация выходит обратная – некоторые повадки выглядят безнадёжно устаревшими, а некоторые привычки просто смешными, но если между читателем и персонажами сохраняется дистанция, то между читателем и автором, изглагающим свои наблюдения, никакой дистанции вовсе нет.

Был Герард Реве, один из булыжников послевоенной нидерландской литературы, что полетел в лицо общественному вкусу. Его мировоззрение, опережающее современников и нашедшее отражение в его прозе, эпатировало и скандализировало, вызывало оторопь и стыд. А есть Кристофер Ишервуд, который уже в тридцатые усвоил повадки, уместные скорее для двадцать первого века. Он не пытается эпатировать как Реве (хотя у него всё равно получалось), он излагает своё восприятие мира как нормальное, даже в чём-то тривиальное. Аборты, вереница половых партнёров, разнополые контакты, однополые контакты – всё это всегда имело место в человеческой истории, и стоит ли жеманно поджимать губы и отворачивать ханжеские носы при виде незамужней беременной женщины в 1935-м или слишком короткой юбки в 2020-м. Судя по воспоминания Ишервуда, не просто не стоит, но следует ещё и порицать тех, кто добровольно надевает на себя шоры.

Из всей охапки бытовых миниатюр лично для меня выделилась ситуация, когда подчиняясь новым веяниям в политическом курсе при Ишервуде стали критично отзываться о семье Ландауэров только по причине их еврейского происхождения. Ишервуд, тогда ещё почти не знавший их, не колеблясь выступил на их защиту. Его беспрестанно грызёт зудящее стремление поиска – сюжета, себя, смысла, человечности, признания, тишины. Расправляющая плечи безжалостная машина политического режима, воцаряющегося в Берлине, маячит где-то на горизонте, но она так велика, что никак не влезает целиком в поле зрения, а лишь фрагментами. Там слух о разбитых окнах, здесь сплетня об уехавшем знакомом, который умер во цвете лет от разрыва сердца. И на задворках сознания оседает неприятный шепоток – немудрено сердцу разорваться, когда в него всаживают несколько пуль в упор. Однако, страшная тень на горизонте наваливается лишь под конец, когда жуткое предчувствие уже воплотилось, когда фантасмагория происходящего не вписывается в рациональные представления о мире, но и отрицать этот бред больше невозможно. Пусть Ишервуд касается нацизма как бы между делом, как угрюмую страшилку, происходящую где-то за стеклом, которая порядком затянулась и начала просачиваться на улицы, но именно возможность взглянуть на историю ретроспективно добавляет этим «касаниям» Ишервуда замогильную прохладцу.

Возможно, что отсутствие дистанции между человеком, что писал «Прощай, Берлин!», и сегодняшним вольнодумцем заключается в одном и том же внутреннем чувстве протеста. Желание оспаривать всё, что не совпадает с внутренними координатами, что направлено на ограничение свободы человека, что призвано заставить человека жить не так, как он хочет, а так как надо, – вот что характерно для зарисовок пера Ишервуда.

Назвать "Прощай, Берлин" романом можно разве что с большой натяжкой. По замыслу и стилю исполнения книга Кристофера Ишервуда больше всего напоминает записные книжки или фрагмент дневника с детальным описание повседневной жизни Берлина 30-ых годов прошлого века. Как английский писатель оказался в Берлине и что он там делал, понятно не до конца: я даже заподозрила, что Кристофер Ишервуд был коллегой Сомерсета Моэма по основной профессии, что, впрочем, должно было только способствовать "пассивному, не мыслящему" фотографированию происходящего. А именно в этом заключается цель автора книги - запечатлеть пространство и время, как можно подробнее и максимально объективно.

Некоторые эпизоды, в основном немногочисленные "условно-смешные" ситуации, в которых оказываются персонажи книги, изложены с легким налетом художественности, как, например, "грандиозный скандал", разгоревшийся между фрейлейн Кост и фрейлейн Шредер:

Но в целом на протяжении всего повествования автор старается выдерживать отстранено-объективный тон перечисления событий, без рефлексии, "тонкой игры", системы нюансов. Никаких эмоций, только факты. При этом парадоксальным образом в книге, запечатлевшей" грозовую действительность эпохи прихода Гитлера", ужасные сцены, которые, по идее, должны вызывать у рассказчика гнев и возмущение (проявления антисемитизма, трагические истории его друзей-евреев), написаны с легкой грустью, как часть ностальгического воспоминания о Берлине, "который мы потеряли". Подобная авторская бесстрастность настораживает. Поэтому и оценку хочется поставить такую же, как сама книга, - нейтральную.