– Не понимаю, Бэзил, как же это так вышло, что вы практически покончили с кинематографом… Вы – человек… Не знаю, как сказать… Без сомнения, совершенно особенный.
Я вскинул руку с элегантным пренебрежением. Это кинематограф, повторил я, покончил со мной. Это сам Шерлок Холмс покончил с Хопалонгом Бэзилом, как с настоящим Мориарти.
– Не считая немногих – Кэри Гранта, Купера, Нивена или Джимми Стюарта, – всю нашу старую гвардию после войны послали подальше. Наше место заняли Дугласы, Лемоны, Хестоны и Митчемы, и к тому же в моду вошли сомнительного вида юнцы, неопрятные, с плохой дикцией и тягой к наркотикам, – Брандо и ему подобные. Или Джеймс Дин. Или Монти Клифт с безумным взглядом… Впрочем, это большой актер… Знаете, что сказал мне Берт Ланкастер в Каннах, после того как они сыграли вместе в «Отныне и во веки веков»?
– Откуда же мне знать? Расскажите.
– Что в начале съемок с ним у него дрожали коленки. Это у Ланкастера-то! «Этот малец, этот щенок, – сказал он, – съел меня и косточки разгрыз…»
Фокса проявил интерес:
– Ходят слухи, что Берт Ланкастер гомосексуал? Это правда?
Минуту я молча смотрел на него.
– Как говорил Дино Мартин: «Да кто ж после четвертого стакана не окажет любезность другу?»
Фокса непринужденно рассмеялся и налил себе еще кофе.
Ваша оценка
