Каждый атом

Влюбиться нетрудно, даже делать ничего не надо - посмотрел, влюбился и все. А вот выстроить с девушкой такие отношения, чтобы во всем вместе, чтобы была настоящая дружба, а не только в кино ходить и там ее за коленку в темноте трогать, — это куда трудней.

На демонстрациях, в нарядной веселой толпе, на физкультурных парадах, наблюдая четкие, слаженные движения сотен, тысяч молодых красивых людей, было легче верить, что и он вправду живет в самой лучшей, самой сильной, самой справедливой на свете стране, а процессы, аресты, нехватки — это временно, это пройдет, надо только не останавливаться, постоянно идти вперед, не оглядываясь ни назад, ни по сторонам.

- ... Теперь, если ты останешься один, если начнут сочинять небылицы про нас с отцом, если ты почувствуешь себя лишенцем, отщепенцем, сыном врагов народа, ты вспомнишь этот разговор и поймёшь, что тебе совершенно нечего стыдиться. Ты - Завалишин, потомок моряков, путешественников, исследователей. Защитников Отечества, проливших за него достаточно крови.

Это редкое везение – так рано найти то, что  другие могут не найти никогда.

Помнишь, все лето и особенно осенью, стоило открыть окно ночью, как пахло гарью. Я думала поначалу, что это горят торфяные болота, в Купчино или под Сестрорецком. Но пахло только по ночам, и тогда я поняла: это люди жгли свои архивы, свои дневники. Каждую ночь из страха перед арестом десятки, сотни людей вокруг уничтожали память. Как это страшно, Тин-Тин. И как это глупо – думать, будто целый народ может начать жить с чистого листа.

Впервые в жизни он делал только то, что хотел, что любил, что умел  – или раньше думал, что умел. Это было здорово, но и страшно тоже было, ничто больше не отделяло его от главного, от  сути, никто не мешал ему, он был весь тут, рядом с листом бумаги, с мольбертом, и ощущал себя раздетым, почти голым – или ты есть, художник Успенский, или тебя нет и спрятаться некуда.

...над крышами можно было различить едва светлеющий серо-синий кусочек неба, и казалось, что жизнь — там, сверху, а он — на дне, там, где жизни нет.

Надо делать хорошо, надо учиться, надо, как говорит твой папа, совершенствоваться. Но подумай, вот самый первый человек, тот, который нарисовал мамонта на стене своей пещеры, плохо нарисовал, почти не похоже, сегодня даже дети рисуют лучше, — ведь если бы он его не нарисовал, если бы никто тогда его не нарисовал или нарисовал и стер, потому что получилось непохоже… ведь тогда ничего бы не было, правда?