Зима, когда я вырос

Мне нравится скучать по тому, что было. Особенно по людям и домам.

Я лежал в кровати, слишком усталый, чтобы читать, и слишком усталый, чтобы заснуть. Я смотрел в потолок и ни о чём не думал. Папа говорит: "Когда не можешь заснуть, перебирай в голове, что ты сделал за день, – в кровати мысли сами собой превращаются в сны".

Писать - это не разговаривать. Когда ты пишешь, ты думаешь.

Что было вчера - ничего не поймешь, что будет завтра - тоже ничего не поймешь. Но сегодня - самое-ничего-не-поймешь.

Мы с папой вообще не ходим в церковь. Папа говорит, туда лучше не ходить, потому что тогда нормально относишься и к тем, и к другим, а кто ходит в церковь, тот на дух не выносит тех, кто не ходит

Скоро я уже пойду домой. Но что значит «скоро»? Скоро — это рано или поздно, больше я ничего не могу сказать.

— Что-то случилось, Томас? — спросил папа.
— Нет, — сказал я, — ничего.
Папа вздохнул. Он знал, как и я, что никакое «ничего» никогда не бывает настоящим «ничего».

Но для мамы я навсегда останусь девятилетним. Даже когда я стану старым дедом и буду гулять по парку с палочкой, от скамейки к скамейке, она будет говорить мне: «Не расстраивайся, медвежонок».

— К счастью, детям разрешается носить только игрушечные ружья. А то было бы черт знает что.

От арифметики нормальному человеку мало проку, считать люди учатся на практике, но этой практики лучше избегать.