Зима, когда я вырос

<...> терпеть не могу педагогов, от них в мире и без меня достаточно горя.

Человек всегда очень одинок. Такое у меня чувство. Причем человек особенно одинок, когда он рядом с теми, кого он любит и кто его любит.

Мы стали рассматривать афишы: там были кадры из фильма о каком-то английском короле в блестящих латах.

• Это Генрих Пятый, - сказал Зван и показал на мужчину с такой же челкой, как у меня. - Он перебил много французов, поэтому он теперь герой. Через пятьсот лет немцы тоже будут считать Гитлера героем.
• Нет, - сказал я, - не может быть, такого не будет никогда.
• Все может быть, - сказал Зван.

Папа называет себя щелкопером, а другие говорят, что он писатель. В любом случае у него не все в порядке с головой.

Когда чего-то уже не можешь исправить, остается только сердиться.

Но что такое «потом»? Про завтра тоже можно сказать «потом», и через много-много времени тоже будет «потом», и так без конца; сейчас уже на десять секунд позже, чем только что.

— Ты тоже хочешь писать книги? — спросил я.
— Пока не знаю. Может быть.
— Почему ты пока не знаешь?
— Чтобы написать книгу, надо много всего повидать и пережить, — сказал он.
— А что надо повидать и пережить?
— Много всего, Томас.

Прежде чем заснуть, вспомни все, что произошло за день, - тогда мысли превратятся в сны.

...может быть, они вернутся… А ты веришь в «может быть», Томас?
— Фиг его знает.
— «Может быть» — это все равно что «не может быть». ...

Благородному дворянину любой дворец покажется слишком махоньким, но для жалкого мечтателя вроде меня комнатка три на четыре метра — это зал, полный воспоминаний. Я разговариваю с людьми, которых уже давно нет в живых, и они не могут меня перебить — это прекрасно.