Белые тени

"Белые тени" продолжают дилогию Доминик Фортье об Эмили Дикинсон, начатую "Городами на бумаге". Первая книга была исполненной нежного любования биографией, вторая рассказывает об истории издания посмертного сборника, открывшего ее миру. Понятно, что если бы его не было, не случилось бы и колоссальной славы Дикинсон, которую признают самой читаемой и цитируемой сегодня в мире поэтессой. А история совсем не простая. Дело в том, что Эмили не только отвергала самую мысль о публикации, но даже просила младшую сестру Лавинию сжечь стихи после ее смерти. Та ослушалась и это еще одно "предательство", которое обернулось большой удачей для всего читающего мира - в веке двадцатом с той же просьбой обратится к своему душеприказчику Максу Броду Кафка, тот не выполнит воли, и мировая литература обретет одного из самых созвучных современности гениев. На самом деле, с Кафкой у Дикинсон больше параллелей: оба предпочитали общению в реале затворничество и вели обширную переписку; оба были достаточно привлекательными для противоположного пола и вполне могли устроить семейную жизнь, но полностью посвятили себя своему дару. Совпадают даже разрозненные листочки, из которых приходилось складывать мозаику - львиная доля наследия Эмили, насчитывающего около 1800 стихотворений, была записана на таких и "Процесс" Кафки попал в руки редактора в виде пачек ненумерованных листов, рассованных по конвертам.

У истории публикации сборника Дикинсон еще и та особенность, что эта работа свела под одной обложкой людей, которым по всему враждовать бы, и значительный вклад внесла женщина, с которой Эмили не была знакома. В общем, они и были врагами в жизни, но основную часть разбора текстов, трудночитаемых, с особенностями пунктуации и вольным обращением с заглавными буквами - Эмили любила их, в отличие, скажем, от Бродского, игнорировавшего традицию титульных литер в начале новой поэтической строки. Так вот, большую часть этой работы проделала Мэйбл Тодд, бывшая хм, любовницей Остина (старшего брата поэтессы), и соответственно ненавидимой соперницей ее любимой подруги Сьюзен. Таким образом, к посмертному изданию томика оказались причастны четыре женщины; сестра Лавиния и невестка Сьюзен, предоставившие архив, и Мэйбл с дочерью Милисент, на тот момент девочкой, но она внесла неоценимый вклад в расшифровку рукописей. А позже посвятила жизнь продвижению и популяризации наследия Дикинсон.

Переплетение непростых отношений этих людей, приправленных ревностью, завистью, предательством, но объединенных любовью к творчеству женщины, прожившей одинокую аскетичную жизнь и никаким способом не добивавшейся такого внимания в самой своей сердцевине содержит мощную пружину интриги, и Доминик Фортье мастерски раскручивает ее. Отличная книга, которой небольшой объем не мешает быть наполненной многими смыслами.

Красивая интеллектуальная мутота. Возможно, если бы читала эту книгу после книги о Эмили Дикинсон, она бы мне зашла, но... возможно, и нет.
Поначалу текст выглядит художественным произведением. Сюжет начинается от смерти Эмили Дикинсон и переживаниях ее сестры Лавинии и подруги, по совместительству жены брата. Текст написан в настоящем времени, как считается правильным в западной литературе, а потому неожиданное вступление авторки от первого лица воспринимается... странно. Причем, авторка вступает с научпопом, сообщает некие факты, на мой взгляд, повествования не совсем касающиеся, и - продолжает писать о сестре, подруге, любовнице брата, дочери любовницы брата... И снова появляется с какими-то "левыми" рассуждениями о своей фамилии. Потом - о смерти своего отца. Потом еще с какими-то впечатлениями. С учетом того, что объем книги - около 150 страниц, очень хотелось спросить: "Не знаешь, о чем писать? Не пиши".
Мертвая Эмили постоянно присутствует, что, впрочем, понятно, все же речь идет о публикации ее стихов. При этом такая она замечательная, ну просто потрясающая, что постоянно снится девочке, которую видела всего один раз, и которая даже не знала о ее существовании. "Между поэтессой и ребенком, который ее никогда не видел, эти слова установили некое таинственное родство". И половина книги как раз посвящена снам, в которых девочка видит поэтессу на облаках вместе с умершим мальчиком, которого она тоже не знала...
Мужчины в книге присутствуют исключительно как мимоходящие спутники. Обычно такое свойственно книгам, написанным мужчинами, в отношении женских персонажей, здесь же у нас полноценное Herstory. Томас Хиггинсон обрисован как формалист, ничего не смыслящий в поэзии. Муж любовницы брата Эмили никак не выражает своего отношения к открытому адюльтеру своей жены, "лишь бы она была счастлива". Сестра Эмили Лавиния (несчастная женщина, всю жизнь обслуживающая родителей и "особенную" сестру) вступает в связь с молодым работником... и снова все довольны. И это в 19 веке? Не смешите.
Так что сюжет и композиция этой книги оставляют желать лучшего, однако... написано красиво. Редкостно красиво - и описания природы, и чувства героинь, и даже размышления авторки о жизни - образно и поэтично. Возможно, это я такая приземленная, что дома из одних окон мне мало, необходимо еще фундамент и стены, а крыша... фиг с ней, пусть летает. Но что делать с одними окнами, я не представляю.

…И вот Эмили Дикинсон умерла, бросив на произвол судьбы своих близких и свои стихи. Или — доверив их друг другу. Мы бы никогда не узнали об этой прекрасной американской поэтессе, реши её младшая сестра сжечь стихи Эмили вместе с её письмами и дневниками, а не собрать, систематизировать, набрать и опубликовать в виде книги. Об этой истории и повествует роман «Белые тени». Это уже не биография поэтессы, это скорее жизнь в посмертии, память в вечности. И я, ничего не зная об Эмили Дикинсон, почти не читав её стихов, взялась именно за эту книгу.

Я пришла к ней немного странной дорогой, но в этом как раз и таится часть её очарования. История наших отношений началась прошлым летом, когда на лекции о письмах я узнала, какие интересные письма со стихами и цветами посылала Эмили своим друзьям. Мне это так понравилось, что я пошла и засушила белоснежные цветы гортензии из моего сада — правда, ни одного письма с ними я так и не отправила. На время этот эпизод забылся, пока я в начале года не наткнулась в букинистике на томик «Белых теней», грустивший среди старых и скучных классиков. Открыв его наугад, я просто влюбилась в случайно прочитанные строки:

Я тут же спасла эту книгу из магазина, забрав домой. Я хотела узнать, о чём ещё хочет поговорить со мной писательница. Хотела узнать, как издавались книги и как обращались со стихами в далёкой-далёкой стране почти полтора века назад. Хотела понять, как тени могут быть белыми, почему абрикосы похожи на солнце, как дружить с призраками и какое обаяние таится в нарциссическом расстройстве личности. Постепенно, читая и бесконечно встречаясь с упоминаниями женщины, которой рядом больше нет, но которая незримо присутствует на каждой странице, я захотела узнать и о ней самой, и о её стихах. Поэтому сейчас меня на прикроватном столике дожидаются «Города на бумаге» (предыдущий роман Доминик Фортье непосредственно про жизнь Дикинсон) и «Стихотворения» (в издании Лимбаха, где есть и оригинал, и перевод).

Но «Белые тени» не столько о поэзии, сколько об утрате. Четыре главных героини, каждая по-своему, переживают утрату близкого человека и пытаются жить дальше. Казалось бы, тема тяжёлая, но сама книга при этом такая нежная, лёгкая, хрупкая и тёплая, что предаваться грусти нет смысла. Потому что это история о том, как жизнь продолжается.

Писательница сплетает воедино четыре голоса таких разных женщин, чтобы воссоздать перед нами удивительный и необычный мир, где поэзия оживает и становится прозой жизни. Я читала книгу с наслаждением — так приятно она написана (и переведена). Сюжет тоже занимательный, хотя мы знаем и предысторию (поэтесса умерла), и финал (книга была издана). Так вот, Эмили Дикинсон умерла, бросив на произвол судьбы своих близких и свои стихи. Согласно воле покойной, её младшая сестра уничтожила дневники и письма, но что делать с целым комодом стихов, записанных на всевозможных обрывках бумаги? Сначала она хотела посоветоваться с лучшей подругой Эмили. Но та замкнулась в своём горе, приправленном горечью измены мужа. Младшая сестра не могла сдаться, поэтому нашла человека, готового издать книгу, но кто-то должен был превратить ворох бумажек всех оттенков белого и и корявого чернильного чёрного в стопку машинописного текста, удобного для набора. Тут их с Эмили брат удачно посоветовал обратиться за помощью к его любовнице — женщине множества талантов. И та счастлива помочь, потому что ей уже давно хотелось сделать что-нибудь значимое, чтобы вписать своё имя в анналы вечности — и стихи загадочной эксцентричной поэтессы подходили для этого лучше всего. А пока три взрослые тётеньки работали (над собой и/или над бумагами), по окрестностям бродила девочка лет восьми или девяти. Удивительно, но она оказалась единственной, кто мог слышать Эмили и понимать, что хотела сказать стихами эта покойная новообретённая подруга. Писательница собрала эти четыре одиночества в одну цельную историю. Очевидно, что желание издать сборник стихов претворилось в жизнь. Но даже при такой очевидности в книге есть место для драмы и неожиданных твистов, пусть их и немного. Поэтому не думайте, что книге нечем вас удивить.

В книге так много главных героинь, потому что все они в той или иной степени повлияли на издание посмертного сборника стихов Эмили Дикинсон. Это её младшая сестра Лавиния, её лучшая подруга (и жена брата) Сьюзен, это Мейбел — составительница сборника, а по совместительству любовница того самого брата, и, наконец, её дочь Милисента. Они все такие разные, что я даже не знаю, кого следует любить больше.
Лавиния — приземлённая женщина, она готовит, убирает, собирает — травы, урожай, огарки свеч, обрывки лент, — она хозяйственна и практична. Ей не снятся сны и у неё нет фантазии. Но в то же время её мир полон магии — от одного лишь абрикосового пирога хочется верить в чудеса. После смерти сестры жизнь Лавинии наполняется призраками — теперь она всегда одна, и чтобы не чувствовать себя одиноко, она носит всех призраков с собой.
Сьюзен замкнулась в своём горе, зациклилась на утрате, которую она понесла. То есть она думает не столько об Эмили, сколько о себе, лишившейся Эмили — и многого другого: сына, мужа, молодости, быть может, таланта. Её взгляд направлен в прошлое, поэтому она почти ни на что не способна в настоящем. Даже удивительно, что в середине книги она вдруг поднимается и начинает действовать. Вероятно, это было не застывание от горя, а закукливание после потрясения. И когда время придёт, из куколки выберется прекраснейшая в мире бабочка. Впрочем, этого мы уже не узнаем.
На Мэйбел можно повесить множество ярлыков — любовница, нарцисска, мать (хотя это вряд ли), талант, красавица, обаятельная и общительная душа общества, мечтательница. И всё же, среди всех прочих я предпочитаю «артистка» — потому что без признания других она не видит смысла в своём существовании. И все остальные ярлыки возникают лишь из-за того, что она не может удовлетворить свою потребность в самовыражения через творчество — во всяком случае, на том уровне, на каком бы ей хотелось. Для неё Эмили — это утраченное божество, это погасшее солнце, к которому она всегда стремилась, но достичь которое для неё невозможно.
Милисента — не такая приземлённая, как Лавиния, не влачит тяжесть прошлого, как Сьюзен, не одержима признанием, как Мейбл. Она противоположна им всем одновременно. По отрывочным упоминаниям, по той пустоте, которая осталась после ухода Эмили — я бы сказала, что Милисента больше всего похожа на саму поэтессу. Разве что стихов не пишет. Пока. Но у меня рука не поднимается написать, что она заместительница Эмили. Она скорее чистый лист, на котором мироздание может раскрыть свои тайны — и кем-то похожим для мироздания была Эмили. Поэтому они скорее подруги, чем аналоги. Любопытно, что Милисента привносит в издание книги поэтическую интерпретацию — она не столько помогает создать книгу, сколько переводит язык поэзии Эмили Дикенсон на язык эмоций, поступков и мыслей, которые будут доступны других людям.

Мне нравятся все эти героини, мне нравится, как пишет Фортье. Мне всё нравится в этой книге (даже то, каким глупым и незначительным выглядит брат Эмили). Год ещё только начался, но я уже уверена, что эта книга будет одной из лучших прочитанных в 2025 году книг.

При жизни она опубликовала не больше десяти стихотворений. Известность же получила уже после смерти. И только благодаря людям, которые решили сохранить память о ней.

Канадская писательница Доминик Фортье сплетает фантазию и реальные факты в тонкую поэтично-лиричную прозу об утрате, поэзии, мире образов и продолжении жизни даже после смерти.

Это роман о рождении книги спустя годы после смерти автора. Когда Эмили Дикинсон умерла, она оставила после себя беспорядочные сотни текстов на клочках бумаги, которые с изумлением обнаружила ее сестра Лавиния в старом сундуке. Издание она поручила Мэйбл Тодд, любовнице их брата. Именно она стала редактором первого сборника, проделав огромную работу по разбору стихотворений и приведению их в порядок. К тому же свой вклад внесла лучшая подруга Эмили и жена брата - Сьюзен. Без этих трех женщин сегодня бы никто не вспомнил имени Эмили Дикинсон.

Ещё в романе нашлось место маленькой девочке Милисенте, дочери Мэйбел, удивительным образом похожей на Эмили. Умная, любознательная и очарованная деталями окружающего мира девочка как никто понимает внутренний мир Эмили.

Женщинам удалось не только издать сборник стихов, но и тем самым продлить жизнь Эмили Дикинсон.

«На столе в комнате Эмили спит глубоким сном перо, ему снятся недописанные слова или невидимые стихи, начертанные им в небе, когда оно было дикой казаркой. Перо знает о своем везении: ему удалось прожить две жизни».

Прожить сотню жизней в стихотворениях удалось Эмили Дикинсон. Белыми тенями, текстами, вытканными из тишины между слов.

Перебираю предложения в голове, и ни одно не подходит для текста об этом романе. Не те слова, не тот порядок, не та интонация. Нужен язык поэзии и тишины между словами; язык, которым я восхищаюсь и которым не обладаю.

«Белые тени» Доминик Фортье я прочитала в идеальном для этого романа месте – в тихой и далёкой зимней деревне. В городе любой случайный звук разрушил бы все спокойствие.

Как обычно отмечала самые важные слова черными стикерами, но сейчас, листая книгу, поняла, надо было взять белые. К этой книге они подошли бы лучше.

«Белые тени» – это история о женщинах, подаривших Эмили Дикинсон ещё одну жизнь. Каким был жизненный мир каждой из них? Как стихотворения Эмили приобрели форму книги? Какими были взаимоотношения женщин друг с другом и с Эмили? Как и в прошлом романе, Доминик Фортье очень чутко переплетает правду и вымысел.

Её романы и стихотворения Дикинсон идеально дополняют друг друга. В них ощущается нежная и светлая меланхолия, которая не тяготит, а наоборот, успокаивает. Удивительная и прекрасная гармония, которая завораживает.

Читать Доминик Фортье после стихов Эмили Дикинсон сложно. Вначале книги сплошь белые облака — из чернил, из одежды, памяти. У Фортье — витиеватая лёгкость, а у Эмили — сразу глубина. Хорошо, подумала я, пусть облачка изящных слов окутают моё внимание и ведут к тому, что хотела показать Доминик.

Они приводят к обнаружению записей Эмили. Как и было велено, Лавиния сжигает письма, а вот для стихов не было указания. Постепенно, долгие годы бережно хранимые в виде сшитых пучков бумаги, стихи попадают в руки других людей. Вот описание из этой книги, как их читает Сьюзен:

Затем внимание постепенно смещается на персонажей. Доминик Фортье кропотливо выписывает повседневную жизнь каждого героя книги. Мысли, побуждения, малейшее действие, совершённое или нет. Она их выдумывает до интимнейших подробностей. Но они были не персонажами, а людьми. Хотелось ли им, чтобы после смерти кто-то их сочинял?

Вот строки о Лавинии:

— Тебе, кажется, тринадцать. Тебе подарили почтовый несессер, а мне коробочку для шитья. Я страшно завидовала.

Он удивился:

— Почему это?

— Да потому, что отец и мать считали, будто я не могу связать на бумаге и трех слов и уж тем более написать хоть сколько-нибудь интересное письмо. Эту коробочку для шитья мне хотелось просто бросить в печку — как будто до конца жизни я должна была что-то шить и штопать.

Ещё описания Лавинии:

В то время как на сайте музея Эмили Дикинсон в Амхерсте сказано так:

«Clever and pretty, musical and an accomplished mimic, Vinnie had a sharp tongue and sometimes shaded the truth, nor was she a serious student. After eight years at Amherst Academy and two terms imbibing an “abbreviated course” at Ipswich Academy, she settled into an active social life in Amherst for several years. Her friendly flirtatiousness attracted the Amherst College students, but despite several proposals of marriage, including a long-term “understanding” with the Dickinsons’ friend Joseph Lyman, Vinnie, like her sister, remained unwed.»

«Умная и красивая, музыкальная и талантливая в подражании, Винни была остра на язык и иногда приукрашивала правду, а ещё она не была прилежной ученицей. После восьми лет обучения в Амхерстской академии и двух семестров «сокращённого курса» в Ипсвичской академии она на несколько лет погрузилась в активную общественную жизнь в Амхерсте. Её дружелюбное кокетство привлекало студентов Амхерстского колледжа, но, несмотря на несколько предложений руки и сердца, в том числе долго длившееся «понимание» с другом Дикинсонов Джозефом Лайманом, Винни, как и её сестра, осталась незамужней.»

«Vinnie shared her mother and sister’s horticultural talents. Her passion for colorful, overflowing flower beds was exceeded only by an equally abundant love of cats, which followed her in procession about the Homestead.»

«Винни унаследовала садоводческие таланты матери и сестры. Её страсть к ярким, пышным цветочным клумбам могла сравниться разве что с такой же безграничной любовью к кошкам, которые следовали за ней по пятам по всему дому.»

А в книге Фортье:

Как будто два разных человека описаны. И, конечно, сведениям из музея я верю больше. Зря Доминик, как она писала в первой книге, так и не побывала там.

Так же обстоят дела и со всеми остальными. Получается, став сопричастными к прославленным стихам, родные Эмили вот так спустя века сами невольно оказались образами из чужих фантазий и книг. Может, это была одна из причин, по которой Эмили хотела сжечь свои записи — оградить себя и близких от проникновения в интимность личности. Позволить им остаться собой.

Несмотря на сюжетную канву о публикации стихов Эмили Дикинсон, эта книга ещё в больше степени, чем Города на бумаге, о Доминик Фортье.

Вот как она об этом пишет:

Какая-то часть меня все время пытается оторваться и ускользнуть. Я не то чтобы пытаюсь вернуть ее, прикрепить, но раз пятнадцать-двадцать на дню взлетаю вслед за ней. Я готовлю еду, веду машину, складываю одежду, но другая часть меня отправляется в покинутый Эмили дом на поиски какого-нибудь слова или образа...

...Как почувствовать, что вот оно — целое, что все куски соединились? А каково чувствовать, что существуешь полностью, целиком в одном-единственном месте, — это чудесно или ужасно? Почему некоторым необходимо проживать в одно и то же время множество жизней, в разных придуманных местах? Может, потому, что не хватает таланта прожить как подобает единственную жизнь?

Доминик, как и в Городах на бумаге, пишет о можественных личностях разных возрастов, живущих в человеке. В уста то одного то другого персонажа из книги (которые, опять напомню, были людьми и имели свои собственные мысли и чувства) она вкладывает размышления о том, что, например, кусочек ребёнка из повзролевшего и изменившегося взрослого или умирает, или где-то продолжает жить своей жизнью. В определённые периоды времени возможности его развития открывали перед ним различные пути. Тут ощущаются сожаления и раздробленность.

Может, ответ на эти вопросы транслируется через Мейбел в данном отрывке:

При желтом свете лампы и белом свете листов со стихами она работает, пока не начинают слезиться глаза и неметь кончики пальцев. А, в сущности, зачем? Кто вспомнит о ней, когда ее не станет? Какое ей дело до грядущих поколений, не все ли равно, чтó через сто лет будут думать о ней люди, которые еще не родились? Но если не считать кратких встреч с Остином, книги для нее — единственное средство чувствовать себя живой.

Слова — это что-то мертвое, но вот уже много месяцев, каждый раз, когда Мейбел перечитывает какое-нибудь коротенькое стихотворение Эмили, ей кажется, будто в груди бьется второе сердце. Может, единственная возможность прожить сто жизней, не разлетевшись на мелкие осколки, — это прожить их в ста разных текстах. Одна жизнь на стихотворение.

Схожие размышления, но с другого ракурса от иного персонажа:

В середине произведения Доминик вновь озвучивает свою мысль о том, что книги не умирают.

Ну, и книги дают возможность автору не быть собой, сбежать:

В конце то, что должно было быть в начале:

Работа не шла. Я заставляла себя писать каждый день, колебалась между четырьмя-пятью романами разной степени незавершенности, некоторые были начаты за несколько лет до этого, другие только что. Но все они мне наскучили. Я впрягалась в них с ощущением, будто выполняю скучный и неизбежный урок, и каждый раз вставала из-за стола разочарованная. Все было не то и не так. Мне не хотелось жить ни в одном из этих миров. Я не верила ни в какой.

...я в одно мгновение поняла, что мир, в котором я по-прежнему живу в своем воображении, куда возвращаюсь ...— это Амхерст Эмили Дикинсон.

Как же тяжело написать рецензию на историю, которая нравится моей душе. Это тяжело описать, потому что это ощущения на кончиках пальцев, это малейшие трепетания крыльев бабочки в душе - попробуй обличить их в слова - и все уже улетучилось, ушло сквозь пальцы.
Как будто это история не для головы и для ума, а для чувств, это такая дымка, легкое нежное кружево, туман в утреннем саду. Я очаровалась Эмили Дикинсон и это какой-то необратимый процесс. В прошлом году я прочитала Города на бумаге и пребывала в таком же эйфорически-зачарованном состоянии.
Пожалуй, Белые тени понравились мне даже больше, потому что в них было больше женщин и меньше автора.
Не смотря на то, что на момент повествования в этой истории Эмили уже нет в живых, я чувствовала ее за каждой строчной, видела ее между страниц, такую легкую, воздушную, в белом.
Раньше я думала, что поэзия - это что-то мне недоступное, но, наверное, просто нужно найти своего поэта.
Закончила Белые тени и достала Города и томик стихов Эмили )) кажется, это будет замкнутый круг )))
Мечтаю купить сборник стихов в издании Лимбаха, мне кажется, эти три томика будут рядом как маленькая вселенная, как комната Эмили