Белые тени

На столе в комнате Эмили спит глубоким сном перо, ему снятся недописанные слова или невидимые стихи, начертанные им в небе, когда оно было дикой казаркой. Перо знает о своём везении: ему удалось прожить две жизни.

Она перечитывает письма Эмили, словно стремится найти в них то, что упустила прежде. Напрасно: каждое из писем — прощание.

— Эмили никогда не выходит. Говорят, она вообще не переступает порога своей комнаты. Одевается всегда в белое, и летом, и зимой, а ещё она пишет стихи, о да… стихи.
Женщина замолчала, словно ей недоставало слов для описания красоты стихов этой самой Эмили, затем продолжила:
— Но она почти никому их не показывает. Нет, вы представляете себе? Зачем писать, если это должно оставаться тайной?

Её первое слово, произнесенное в год, было таким же, как у всех младенцев: мама. А вот второе, несколько дней спустя: книга.

Лавиния возвращается с кладбища и запирает за собой дверь. Её поглощает пустота. Дом недостаточно большой, чтобы вместить такое огромное горе.

Сьюзен была недовольна. Никакое похвальное слово не воздаст должное Эмили, наверное, у пчёл или дроздов получилось бы лучше, а ещё лучше — написать этот некролог бледными чернилами облаков. Или просто оставить в газете пустую страницу.

Мейбел втайне догадывалась, что Эмили в последние годы жизни постепенно превращалась в собственную статую.

Ей не дашь больше тридцати пяти — смерть её омолодила.

Чтобы из соединить, нужна смерть.