Der rote Engel

- Но тебе известно, что ты ставишь меня в неловкое положение? Каждый доступ в базу отслеживается.

• Но ведь ты же и отслеживаешь, так ведь?
• Вижу, тебя не проведешь...

Ничего нельзя забыть. Сколько ни старайся, все останется погребенным здесь, внутри...

— Не могу поверить, что она здесь жила, — содрогнулся Кромбе. — Будто поезд-призрак, дом с привидениями. Вы верите в существование дьявола?
— Займись этим этажом. А я посмотрю наверху… Если что, ори…
— Можете на меня положиться… Заору... Я весь трясусь, как овечий хвост...

Нам никогда не избавиться от сорняков, пока мы не выдёргиваем их по стебельку.

Безобидные осколки жизни внезапно рассыпаются рвущими душу фейверками

Легко, имея скальпель в руке и труп на столе, чувствовать себя Богом…

– Фактор удачи играет важную роль в восстановлении файлов. Дело может пойти быстро, а может занять несколько дней. Вроде пазла из шести тысяч частей, пропущенного через газонокосилку. Если лезвие расположено достаточно высоко, вы получите пазл почти нетронутым, если же низко – я не гарантирую вам хорошего состояния его частей…

У него был такой нос, что в нем мог бы разместиться летний лагерь.

Он исчез быстрее падающей звезды.

Убийцы любят действовать в пространствах, которые хорошо знают.

Я знал, что она может вернуться ко мне, что где-то в непримиримой механике ее сознания остается дверка, открытая к свету...

Я спрашиваю себя, не бывает ли порой, что смерть становит­ся предпочтительней жизни? Последнее путешествие улаживает многие проблемы.

Бывают дни, когда удача или, скорее, спровоцированная случайность решается постучаться в вашу дверь.

Я был готов нажать. Чего-то не хватало. Нервного импульса, приказа от мозга? Я ждал этого приказа, чувствовал, что он застрял где-то внутри меня, но не мог определить, где именно. В подреберье, в горле, в сердце? Где?

Он был проводником Зла. Или он сам был этим Злом?

Резкий звонок острым шипом вонзился в весенюю дымку сна

Я верил, что она жива; я знал, что она мертва… Или наоборот… Я не понимал…

Старуха с согнутой в дугу спиной и жирными космами улыбнулась мне, обнажив кладбище съеденных табаком зубов, и, прихрамывая, подковыляла ко мне

Я помог ей подняться, и ксилофон ее старых костей, затрещавших, как мертвое дерево, исполнил для меня мрачную мелодию