Елка у Ивановых

Я, в поиске новогоднего настроения (ёлка же!), погрузилась в пучину тлена, отчаяния и безысходности руки небезызвестного Александра Введенского, поэта, обэриута и, если верить другим читателям, гения абсурдистской литературы. Уж чего-чего, а абсурда здесь предостаточно, и это лично меня сбивает с благодатного пути восторженного чтения, потому как к такой принципиальной деконструкции всего и вся отношусь малость скептически. Из разряда: каждый может написать лютую ахинею и сделать вид, будто это высочайший предел философской мысли. Все говорят "могу написать", а ты возьми и напиши, верно?

Автор поступил практически как Ницше, но убил не бога, а литературу как явление. Сюжет рассказывать нет никакого совершенно смысла, так как вместо мальчиков и девочек разнообразного возраста, в том числе преклонного, кроме немых дровосеков и говорливых жирафов, санитаров-убийц и прочих нимфоманок, которые творят что-то за гранью фантазии, в этой книге могло происходить всё что угодно другое, потому зацикливаться на этом нет необходимости. Суть повествования ощущается буквально на кончиках пальцев, и она совсем не жизнерадостная. Это трансцендентальное размышление в рамках тех событий, в которые автор был заброшен железной дланью истории, его способ справится с ними. Наша воля иногда бессильна. Просто так бывает.

В конце концов, как полагается, все кругом умерли. Капелюшечка реализма, ведь как раз этим и оканчивается такая странная и необъяснимая штука под названием жизнь. Кстати, нужно отдать должное Введенскому, с задачей донести основную идею он справился в разы проще и бесцеремонней, чем тот же Камю , который в погоне за истинным вкусом абсурда раздул из простых идей нелепо сложные. Воу-воу, палехче, уберите ваши гнилые помидоры, господа-читатели, я всего лишь выражаю своё личное мнение.

Ёлка, в общем и целом, удалась. Да, с деконструкцией перебор, и это повлияло негативно на итоговую оценку, но я теперь, будучи в слегка меланхоличном настроении, вынуждена признать: что-то тут есть, в этом безумном сюрреалистичном сне. И присоединяюсь к мнению общественности: в виде театральной постановки это наверняка должно выглядеть просто бесподобно.

Действие первое
Читатель выходит на сцену и умирает от сердечного приступа. Аплодисменты.
Конец первого действия

Действие второе
Читатель воскресает, глядит на себя в зеркало и вновь умирает. Теперь уже от смеха. Бурные аплодисменты.
Конец второго действия

Действие третье
Мертвый читатель декламирует Шекспира на японском. Нескончаемые аплодисменты, переходящие в овацию.
Конец третьего действия

Действие четвертое
Читатель высказывает мнение о пьесе Александра Введенского: "Если вы хотите двадцать минут безостановочно смеяться, плеваться или недоумевать, а лучше все это сразу, почитайте эту пьесу. Вы потратите двадцать минут своего времени на очень необычную вещь. Пьеса - абсурд в чистом виде, абсолютно невозможно предположить, кто появится в следующем предложении: восьмидесятидвухлетняя девочка, чудный зверь жирафа или мертвая голова. При этом, произведение нельзя назвать и сплошной бессмыслицей, умный читатель с лупой много чего отыщет обязательно".
Аплодисментов больше не слышно, зрители умирают от скуки. Читатель кланяется и тоже умирает.
Конец четвертого действия
Конец не пьесы

Потрясающая пьеса в традициях театра абсурда.
Всё смешалось, нарушены причинно-следственные связи, люди умирают один за другим безо всякой видимой причины, над миром властвует сумасшествие. Звери в этом мире разговаривают, а лесорубы - нет. И самое разумное существо - годовалый мальчик Петя Перов.
Абсурд начинается ещё со списка действующих лиц, где некоторые персонажи не упомянуты вовсе (лесоруб Федор, Нянька-убийца, звери, судьи), и есть лишний - гробовщик, о котором в пьесе не сказано ни слова. Мальчики и девочки в возрасте от года до 82 лет носят разные фамилии, но имеют одних родителей, рассуждают не соответственно своему возрасту.
Немаловажен культ тела, мотив полового инстинкта (хвастовство Сони Островой перед Нянькой, лесоруб со служанкой, мать и отец Пузырёвы перед гробом Сони), заменяющий разумное в человеке, в котором осталось мало действительно человеческого.
Хронотоп пьесы. Время: сочельник и Рождество (непривычное время, в которое возможно что угодно, время ожидания чуда, нарушения законов привычного, переход в другое состояние, соприкосновение двух миров: жизни со смертью); часы чётко отсчитывают время (правда, в отличие от "Лысой певицы" Ионеско, показывают последовательное время и молчат); происходят события "события, которые происходили за шесть лет до моего рождения или за сорок лет до нас". Пространство: дом-лес-дом-суд-дом. Именно в доме происходят все самые важные события, всё возвращается к дому, всё исходит из дома, из семьи или её видимости.
Настоящей любви в пьесе нет, хотя есть большая семья. Читательские ожидания не оправдываются совершенно.
А зачем Введенский это написал? - Низачем. Абсурд. Написал, чтобы подчеркнуть абсурдность, нелогичность, неразумность бытия, проиллюстрировать её. И не надо ждать морали. Happy end - все умерли.
Чувствуется установка на то, чтобы шокировать зрителя (шоу с отрубленной головой, отвлечение внимания процессом о Козлове и Ослове; обращение к читателю в IV действии о том, что раз события произошли так давно и все всё равно умерли, то и жалеть о них не стоит: "Так что же нам огорчаться и горевать о том, что кого-то убили. Мы никого их не знали, и они всё равно все умерли. Между третьим и четвертым действием прошло несколько часов"). Читателя не должно волновать то, что на сцене один за одним умирают персонажи. Смерть не воспринимается как что-то трагическое - просто как что-то нелепое и крайне нелогичное, которое имело место быть - и всё.

Издание, в котором я перечитывала «Ёлку», случилось в 2021 году. Иллюстрации к нему Леонид Тишков сделал плюс-минус в девяностых, но отдельным изданием с картинками «Ёлка» тогда так и не вышла.

«Ёлка» — это постчувствие, закодированное свидетельство об ужасе, тонко вписанное в историю. Этот тест не подлежит единой интерпретации, но при этом накладывается на многие исторические периоды. Он несёт в себе столько ужаса, сколько невозможно осмыслить за раз, потому каждый раз, цепляя одну находку в полотне логичной бессмысленности, я теряю другие.

И перечитываю, чтобы однажды найти все узлы и вытянуть все нитки.

Ну что тут ещё сказать? Текст знаковый и легендарный. Картинки классные. Введенский никакой не детский писатель.

Рецензировать абсурдистские произведения – неблагодарное занятие. Куда веселее рецензировать рецензии на абсурдистские произведения. К пьесе прилагались весьма развернутые комментарии – вот про них мне было бы много чего поерничать, но не буду, ибо много чести.
А про пьесу что сказать? Такие вещи или торкают, или не торкают. Лично меня – торкнуло. Захотелось увидеть это в театре (кстати, дают кое-где). Вам недостаточно? Тогда вот вам спойлер: в конце все умрут. Большего вам знать ни к чему – читайте.

Я даже не могу описать все свои эмоции после прочтения, но,я так и не поняла, что происходит и самое главное, зачем.
Вот есть семья, где много детей. Детей от одного года до восьмидесяти двух лет. Дети моются и в ходе этого действия одна из девочек настолько достает няньку, что та просто берет топор и отрубает ей голову. Просто берет и отрубает голову.
Единственный более менее адекватный человек на этом празднике жизни - мальчик Петя, которому год, но говорить он не умеет, но при этом думает. В конце он умирает, как и все остальные персонажи пьесы. Елка, так сказать, удалась.
И что удивительно, когда я пошла искать постановки, с удивлением обнаружила, что это экранизируют в школах.
Пьеса, конечно, короткая, но для осмысления просто нереальная. Хотя, стоит отдать должное, кое-где я даже посмеялась.

ну, я, конечно, ожидала чего-то несуразного, экстраординарного, отличающегося от остальной массы, но знатно выпала в осадок ещё на первой главе. вначале ты в шоке от первого(!) действия, потом читаешь книгу с ещё бо́льшим клубком мыслей и сомнений, а потом полчаса читаешь анализы и послесловия, которые дают понять: книга замечательная. непонятная? – да. тяжело читается даже при таком объёме? – конечно. может привести в ужас? – однозначно. послевкусие оставит горьковатое, но с нотками чего-то, что раньше нигде и никогда не находил. такое хочется попробовать снова, но на свой страз и риск, ведь первым опытом ты уже научен.
отдельно затрону подтекст ко времени. введенский хорошо завуалировал тяготы того времени, лёгкий абсурд и всепоглощающий ужас (хоть мы там и не жили, но по источникам выводы сделаем) эпохи его жизни. это не о конце 19 века, это о жестоком и кровавом режиме тридцатых, а 1890ые – вуаль потерянного мира, пережиток прошлого, через призму которого можно перенести видение нынешней ситуации. призма, созданная самим введенским, пугает с первой буквы до последней точки, но если на представлении героев тебе кажется забавным «восьмидесятидвухлетняя девочка», то к последнему действию содрогаешься в настоящем ужасе, созданным александром ивановичем.
конечно, здесь есть минусы и вопросы, как к самому обэриутскому движению, так и автору, но я снизила звездочку скорее за то перчащее, даже горчащее послевкусие, от которого не можешь избавиться часами и днями. говорят, если книга оставляет после себя много эмоций я она хорошая, – отчасти это верно, но иногда эти эмоции приносят не тот эффект, что хочется (хотят тут, скорее, надо понизить планку ожиданий), отчего относишься потом хуже к произведению, чего быть не должно. введенский хорош, открытие театра абсурда прошло успешно, но следы удушения не сходят ещё долго.
хотелось бы посмотреть постановку, но желательно не в детском саду – таких потрясений читателю введенского точно не хватало.