Лисандр и Сулла

Сулла по спра­вед­ли­во­сти навлек на вели­кую власть обви­не­ние в том, что она не дает чело­ве­ку сохра­нить свой преж­ний нрав, но дела­ет его непо­сто­ян­ным, высо­ко­мер­ным и бес­че­ло­веч­ным. В чем тут при­чи­на: сча­стье ли колеб­лет и меня­ет чело­ве­че­скую при­ро­ду или, что вер­нее, пол­но­вла­стье дела­ет явны­ми глу­бо­ко спря­тан­ные поро­ки, — это сле­до­ва­ло бы рас­смот­реть в дру­гом сочи­не­нии.

Тут уж и само­му недо­гад­ли­во­му из рим­лян ста­ло ясно, что про­изо­шла сме­на тиран­нов, а не паде­ние тиран­нии. Марий с само­го нача­ла был кру­то­го нра­ва, и власть лишь усу­гу­би­ла его при­рож­ден­ную сви­ре­пость, а не изме­ни­ла его есте­ство. Сул­ла же, напро­тив, вку­сив сча­стья, спер­ва вел себя уме­рен­но и про­сто. (...). Теперь Сул­ла занял­ся убий­ства­ми, кро­ва­вым делам в горо­де не было ни чис­ла, ни пре­де­ла...

Рас­ска­зы­ва­ют, что у Сул­лы было золо­тое изва­я­ньи­це Апол­ло­на, выве­зен­ное из Дельф, кото­рое он в сра­же­ни­ях все­гда носил спря­тан­ным на груди, а в этот раз, целуя его, обра­тил­ся к нему со сло­ва­ми: «О Апол­лон Пифий­ский, ты, кто в столь­ких сра­же­ни­ях про­сла­вил и воз­ве­ли­чил счаст­ли­во­го Сул­лу Кор­не­лия, кто довел его до ворот род­но­го горо­да, неуже­ли ты бро­сишь его теперь вме­сте с сограж­да­на­ми на позор­ную гибель?».

Кар­бон, гово­рят, ска­зал, что, воюя с жив­ши­ми в душе Сул­лы лиси­цей и львом, он боль­ше тер­пел от лиси­цы.

Сул­ла нахо­дил­ся в Афи­нах, когда его ста­ло мучить болез­нен­ное оце­пе­не­ние и тяжесть в ногах — то, что Стра­бон назы­ва­ет «дет­ским лепе­том подаг­ры».

Сул­ла отплыл из Эфе­са со все­ми кораб­ля­ми и на тре­тий день вошел в гавань Пирея. Его посвя­ти­ли в таин­ства, и он забрал себе биб­лио­те­ку тео­с­ца Апел­ли­ко­на, в кото­рой были почти все сочи­не­ния Ари­сто­те­ля и Фео­ф­ра­с­та, тогда еще мало кому извест­ные.

Мит­ри­дат вышел навстре­чу Сул­ле и протя­нул ему руку, но тот начал с вопро­са, пре­кра­тит ли он вой­ну на усло­ви­ях, кото­рые согла­со­ва­ны с Архе­ла­ем. Царь отве­чал мол­ча­ни­ем, кото­рое Сул­ла пре­рвал сло­ва­ми: «Про­си­те­ли гово­рят пер­вы­ми — мол­чать могут победи­те­ли».

В Спар­те суще­ст­во­ва­ло, по-види­мо­му, нака­за­ние не толь­ко за без­бра­чие, но и за позд­ний или недо­стой­ный брак. Послед­нее нала­га­ли по пре­иму­ще­ству на тех, кто сва­тал­ся к девуш­кам из бога­тых, а не из хоро­ших и близ­ких семей.

Гнев Лисанд­ра был вооб­ще стра­шен вслед­ст­вие раз­ли­тия чер­ной жел­чи — неду­га, уси­ли­ваю­ще­го­ся к ста­ро­сти.

На сцене слу­ча­ет­ся, что тра­ги­че­ский актер, играю­щий како­го-нибудь вест­ни­ка или слу­гу, стя­жа­ет вос­тор­жен­ные похва­лы и роль его дела­ет­ся пер­вой, вла­ды­ку же в диа­де­ме и со ски­пет­ром зри­те­ли едва слу­ша­ют.