Тосковал, ничего не поделаешь, по человеку, который так и не родился.

«Ты была права. Не бывает счастливой повседневности. За счастье нужно бороться каждое утро».

Но разве цифры в паспорте о чём-то говорят? Я думаю, что у каждого есть только один возраст. Мне было, есть и всегда будет пятьдесять восемь. Выбирай свой возраст с умом. Он прилипает к тебе. Он намертво приклеивается. Возраст, который ты себе выберешь, подобен клею, который затвердевает вокруг тебя.

Я всё ещё не могу поверить, что мы попрощались навсегда. В моём представлении он может появиться в любое мгновение — может, как другой человек, может, с другим лицом, бросит на меня взгляд, говорящий: я здесь. Головой на север, улыбаясь вслед облакам. Он бы мог, поэтому я здесь сижу.

Продолжаю ли я писать? Не представляю себя иначе. в самую темную ночь слова были сияющими камушками на дороге. Они ловили свет луны и звезд и отражали его.

Она — спина. Худая спина. Только и всего. Иногда я тоскую по дому. Бабочки, желтые, синие, зеленые. Пыльца на их крыльях. Черное одеяние монаха. Сутра сердца. Монотонное пение. Я ненавижу тебя. Слышишь? Мне все равно. Друзья приходят и уходят. А ты не можешь уйти? Принцесса. Я перед тобой в долгу. Тс-с, тс-с. Безлюдная пустыня. Небо рушится. Я хотел тебе сказать. Между нами все кончено.

Кончик карандашного грифеля впился в ладонь.

Мимолетная боль.

Я протянул к тебе руку, и, возможно, вот мой ответ на твой вопрос, возможно, именно протянуть руку, сделать шаг к другому — и есть именно то, самое необходимое.

То, что не сделано, порой приносит больше страданий, чем то, что сделано.

Она была черной точкой на белой поверхности. Если долго не обращать на нее внимания, она перестает существовать. Реальность — переменная, она всего лишь место для переменных величин. Мы подстраиваем ее под себя. Ничего противозаконного в этом нет. До тех пор, пока мы не начинаем считать нашу подстроенную реальность более реальной, чем объективную, и защищать ее вопреки здравому смыслу.

Ложь имеет свою цену. Солгав однажды, ты попадаешь в другое пространство. Вы живете под одной крышей, обитаете в одних комнатах, спите в одной постели, укрываетесь одним одеялом. Но ложь прогрызается между вами. Образует непреодолимый ров. Разламывает дом на две части. И кто знает, сложилось ли бы все по-другому, скажи ты правду?

Можно написать сколько угодно стихотворений смерти, об одной и той же смерти, но каждое будет о чем-то своем, в зависимости от того, что в них упущено.

Чтобы простить, чтобы по-настоящему освободиться, нужно всегда помнить, день за днем.

Мы встречались в основном по вечерам. Он любил сумерки. Дескать, в сумеречном свете есть и печаль, и радость. Он скорбит об уходящем дне и с нетерпением ждет наступающей ночи.

Поверить не могу, что я сам когда-то был так молод. Но разве цифры в паспорте о чем-то говорят? Я думаю, что у каждого есть только один возраст. Мне было, есть и всегда будет пятьдесят восемь. Выбирай свой возраст с умом. Он прилипает к тебе. Он намертво приклеивается. Возраст, который ты себе выберешь, подобен клею, который затвердевает вокруг тебя.

— Какие у тебя планы? — спросил я у Кумамото.
— А у тебя?
— Выбраться полностью.
— И у меня.

Почему, когда становишься взрослым, сидишь в тесных комнатах, где бы ты ни был, максимум переходишь из одной комнаты в другую, тогда как в детстве в наших комнатах не было стен. Такие у меня остались впечатления: когда я был маленьким, мой кров был моим настоящим. Ни прошлое, ни будущее не влияли на меня. Хорошо бы и сейчас было так. Например, чтобы работать не ради результата, а увлеченно, без усилий.

Открыв глаза, я заметил, что люди вокруг, включая меня, застряли в этой усталости, и все мы, казалось, ждем кого-то, кто вытащит нас из нее. Холодный ад, в котором мы выжидали. Время от времени всплывала мысль: «Нужно что-то делать».

Среди всех людей я был тем, кого хотел видеть меньше всего.

«Он научил меня чуткому взору».