– Ты уверена, мама? – спрашивает Орест. На его красивом лице играют отблески пламени факелов.

– Я отдала Киру этот пост, чтобы показать старейшинам, что даже у неблагонадежных есть второй шанс.

Кроме того, его отец мертв, так что теперь семья Кира будет предана ей, а не Агамемнону.

– Ты не пожалеешь. Кир – лучший воин среди всех, с кем я тренировался.

– Это хорошо. Потому что он не очень хороший человек.

Орест улыбается и кладет свою руку поверх ее.
– А разве из хороших людей получаются хорошие военачальники?

– Я спрашивала женщин на кухне, – сообщает она. – Они говорят, что Эгисф родился, когда его отец Фиест изнасиловал собственную дочь, Пелопию. Она совершала жертвоприношение в храме, а он взял ее в темноте и исчез прежде, чем она смогла разглядеть его лицо.

– Женщины во дворце много болтают, – замечает Клитемнестра.

– Пелопия не знала, что это ее отец надругался над ней. Ей было так стыдно, что она отослала ребенка прочь, и его воспитал Атрей, а значит, Эгисф вырос вместе с Агамемноном. – Она перестала называть его отцом в присутствии Клитемнестры с тех пор, как та много лет назад швырнула в нее кубок. Теперь все ее дети называли отца «Агамемнон». Как они называли его, пока ее не было рядом, Клитемнестра не знала. – Когда Пелопия отсылала Эгисфа, она дала ему меч, Фиестов меч. Только она не знала, что он принадлежал ему. Она выкрала его, перед тем как Фиест исчез из храма. И когда Атрей послал Эгисфа убить Фиеста, тот признал сына и убедил его перейти на свою сторону.

Она давно знает, что существует два разных вида войн. Есть войны, в которых герои сражаются в сверкающих доспехах, размахивая своими драгоценными мечами, и есть те, что ведутся за закрытыми дверями, войны, состоящие из тихих перешептываний и ударов в спину. И в них нет ничего постыдного, ничего, что не встретишь на поле боя. В любом случае, это то, чему ее учили в гимнасии: одолевай своих врагов, и пусть они истекают кровью. В конце концов, что есть поле битвы после сражения, если не зловонное море трупов?

И она сразится, когда придет время. И дворец станет ее кровавым полем битвы.

Маленькие ручки Ифигении.

Одиссей, связанный в своем шатре, в одиночестве и агонии среди палящего зноя.

Большие глаза Ифигении.

Клинок у горла Диомеда.

Волосы Ифигении пляшут в золотистом свете.

Калхас наконец замолкает, его губы смыкаются навеки.

Ифигения разглаживает свое свадебное платье.

Изуродованное тело мужа.

Какое-то время это было всё, на что она способна, всё, что поддерживало в ней жизнь. Она сосредотачивалась на каждом воспоминании о своей дочери и изобретала способы уничтожить всех, кто был причастен к ее смерти.

И постепенно эти мысли исцелили ее, насколько вообще возможно исцелить такого сломленного человека. Она снова показалась на людях. Она снова начала править. Она притворилась, что справилась со своим горем. Этого требовали старейшины. Если бы она оставалась взаперти слишком долго, они бы заняли ее место. Они бы украли ее власть. Женщина не может позволить себе надолго закрывать глаза. Теперь она разгуливает по дворцу, ее сердце сухо, как пустыня, ее язык пропитан ложью. Никто никогда больше не придет и не заберет то, что она любит.

Агамемнон же, Калхас и Одиссей знают, что никто не получает власть от богов, поэтому они берут всё в свои руки и бьются за то, чтобы вписать свои имена в вечность. Не удивительно, что они до сих пор живы – их спасает жестокость и коварство. И хотя они очень отличаются друг от друга, у них есть одна общая черта: они верят, что они особенные, потому что никто кроме них не понимает ужасных поступков, которые приходится совершать. Они верят, что другие стыдливо отворачиваются от жестокой природы вещей, в то время как они достаточно умны, чтобы взглянуть ей в глаза и обернуть себе на пользу. Именно это они и говорят остальным: у нас нет выбора, этого требуют боги, война – суровая вещь, и мы не сможем одержать в ней победу, если сами не будем суровы. Но это всё ложь. У них есть выбор. Богам не нужна была смерть Ифигении, чтобы подул ветер. Войны не выигрываются принесением на алтарь маленьких девочек. Войну можно выиграть, лишь убив своих соперников. Ты меня этому научила.

Проходят дни, во дворец прибывают новые вести.

Великий Аякс, сын Теламона, приведет с собой из Саламина двенадцать кораблей. Пусть воинов не так много, но всех их обучал герой, так что они крепки, как дубы, и неистовы, как спартанцы.
Старый Нестор с песчаного Пилоса обещает прибыть со своими многочисленными сыновьями и девятью десятками кораблей. В мегароне гонец пересказывает Агамемнону, какая это честь для Нестора – стать одним из его ближайших советников. Муж легендарной мудрости рядом с величайшим полководцем своего времени. Клитемнестра видит, как кривятся в улыбке губы Агамемнона, пока гонец поет ему оды.

Прибудет и Тлеполем, сын Геракла, со своим родосским войском, и лучник Филоктет на семи кораблях. Все цари и царевичи присягнули Агамемнону в верности, каждый согласился с тем, что он будет их полководцем. Неслыханное дело: все эти горделивые герои по собственной воле согласились сражаться под командованием одного мужа.

Наконец прибывает весть, что Одиссей и Диомед всё-таки убедили Ахилла присоединиться к походу.

– А как же руно? – спрашивает Клитемнестра. Она слышала песни об отваге Ясона, о том, как он смог совершить то, что не удавалось ни одному мужу: убить чудовище, охраняющее руно, и скрыться с ним, прежде чем Ээт заметил пропажу.

– Это всё Медея, – говорит Кастор. – Ээтова дочь-ведьма. Она выдала Ясону все хитрости, чтобы тот мог справиться с испытаниями ее отца, а руно забрала сама. Она опоила всех стражников и животных и убежала из Колхиды вместе с нами.

– И какова она? – спрашивает Елена. – Говорят, она красива.

Полидевк качает головой:

– Не так, как ты. Волосы, как золотые нити, кожа белая, точно у богини, но чертами она напоминает голодного льва.

– Здесь ее считают безумной, – говорит Елена. – Поговаривают, что она убила новую жену Ясона, пропитав ядом ее платье.

– Она выросла во мраке, без матери, с отцом-тираном, – поясняет Кастор. – Когда мы покидали Колхиду, она умоляла Ясона забрать ее с собой. Кто знает, что с ней творил отец, пока она росла там.

– Она спасла вам жизнь, – говорит Клитемнестра.

– Именно так, – кивает Полидевк, полируя свой охотничий кинжал в свете костра. Светлые волосы падают ему на лоб. – Она пожертвовала всем ради Ясона. А он бросил ее ради другой.

Истории о том походе льются из них, точно талая вода с гор. О женщинах с острова Лемнос, которые убили своих мужей. О Медвежьей горе, где им пришлось вырезать всех местных, после того как те попытались на них напасть. О землях, где Полидевк одолел царя дикарей в кулачном бою. Об острове Дии, где они обнаружили потерпевших кораблекрушение мужей, нагих и оголодавших, их кости едва не рвали кожу изнутри. И наконец, о Колхиде, где Медея влюбилась в Ясона и помогла им бежать от Ээта.

– Я просто… – Елена запинается, подыскивая правильные слова. – У нас никогда раньше не было друг от друга секретов.

Клитемнестра улыбается.

– Секреты есть у всех.

Краснея, Елена опускает глаза.

– У меня не было от тебя секретов.

На мгновение Клитемнестра видит Елену такой, какой та была в детстве: светлые волосы золотым каскадом рассыпаны по плечам, маленькие руки перепачканы абрикосовым соком. «Мы как половинки абрикоса, – сказала она тогда, протягивая ей плод. – Видишь? У нас общее ядрышко, и в нем мы прячем свои секреты».

Клитемнестра прислоняется головой к дубу, чувствуя под рукой мягкую кожу младенца. Она отказывалась видеть это в детстве, но сейчас истина прозрачна, как горный ручей: они никогда не будут похожи. И, пожалуй, в этом всё же нет ничего постыдного.

Она часами гуляет с малышом на руках. Он любознательный. Она показывает ему цветы, берет каждый лепесток, каждый лист и подносит к его лицу: крокусы, лавр, лилии, анемоны. Она рассказывает ему истории о цветах и деревьях. Как Зевс заманил в свои объятия финикийскую царевну Европу, дохнýв на нее ароматом крокуса; как Дафна обратилась лавровым деревом, чтобы скрыться от возжелавшего ее Аполлона; как владыка подземного мира Аид похитил богиню Персефону, когда она собирала лилии на лужайке. Больше всего малышу нравятся анемоны, и Клитемнестра рассказывает ему об Адонисе, которого задрал кабан, о любившей его Афродите – и вспоминает, как они с Танталом разговаривали об этом в их первую ночь.