Фэнтези-роман Мэй «Чернила и кровь» вышел в издательстве «Черным-Бело», импринте издательской компании «ЭКСМО», в 2024 году. Я читаю истории Мэй регулярно — и регулярно они приносят мне колоссальное удовольствие продуманностью мира, приятной лёгкостью языка и увлекательными сюжетами. Но мой выбор пал на «Чернила и кровь» не только по этой причине: мне давно хотелось прочесть историю в стиле «dark academy», такую, чтобы напоминала «Общество мёртвых поэтов», была в меру мрачной, в меру увлекательной и вызывала приятную ностальгию по временам активной учёбы. Я получила всё, что хотела, — и даже больше.

Но обо всём — по порядку.

Итак, события фэнтези-романа «Чернила и кровь» разворачиваются в Обсидиановой академии уникального вымышленного мира, в репрезентации которого, впрочем, можно заметить некоторые аллюзии на Викторианскую Англию. В Обсидиановую академию прибывает средний, наследный после загадочной трагической гибели старшего брата в стенах этой же академии, принц Айден, воспитывавшийся в Храме Безликого, местного божества, движимый желанием разыскать убийцу брата и отомстить. Эта история могла бы быть загадочным викторианским детективом или трагической историей Гамлета, если бы принц Айден не познакомился со своим соседом, Николасом Харгроувом, нарушающим правила, резким и не идущим на сближение сыном генерала. Так эта книга стала историей о переживании потерь, о дружбе, о поиске и принятии себя.

Анализировать, рассматривать фэнтези-роман без ориентации на мир, в котором происходят все события, потому что во многом именно оригинальное мироустройство, соответствующее определённым канонам и законам, обеспечивает отнесение произведения к виду фэнтезийной литературы. Как уже было упомянуто выше, мир в «Чернилах и крови» — уникален. Он своеобразен, наполнен событиями, деталями, организован столь органично и логично, что без труда способен воплотиться в воображении читателя.

Во-первых, это история. Мархарийская империя, на территории которой, собственно, и разворачиваются события романа, существует многие годы. И это не просто слова. По законам направления «dark academy» читатель вместе с персонажами, студентами частных закрытых школ пансионного типа, посещает дисциплины и студенческие вечеринки, и в числе посещаемых предметов — магия, её история и теория, фехтования, физическая подготовка. На каждой из этих дисциплин Айден вспоминает легенды, имена героев Мархарийской империи. Например, «…который [император Элиас Равенскорт] в битве при Истарине выпустил силу своих теней и сломил противника. В одиночку уничтожил целую армию! Чистая сила — чистая смерть», или «Он [Элмор Калверт] выиграл знаменитую Кангисарскую битву, давшую выход к морю, её теперь проходили на уроках истории».

Во-вторых, в Мархарийской империи особая религия — вера в Безликого, эдакого бога-жнеца, божество смерти, что особенно остро воспринимается и ощущается на фоне события, запускающего движение сюжета — смерти наследного принца Конрада. Сам принц Айден воспитывался в Храме Безликого, готовился стать Верховным Жрецом, однако, переживая смерть старшего брата, переживает и колоссальный кризис веры. Постоянные мысленные обращения Айдена не к самому Безликому, но к концепции веры в него, позволяют читателю не просто понять суть этой религии, но и признать закономерность, логичность её существования.

Примечательно, что несмотря на то что перед нами не политический фэнтези-роман и события в Обсидиановой академии не затрагивают жизнь, события, истории иных государств, кроме Мархарийской империи, в рамках книги читателям всё-таки предлагается краткий обзор религий в мире. «В других странах царили иные обычаи. В той же Керавии почитали богиню морей и океанов, потому что выход к морю позволял стране быть центром торговли. В Харгарадском каганате — богов войны и скотоводства. А на Новых территориях, не так давно присоединённых к империи, вообще верили в своих богов, и это считалось проблемой, которую в том числе решает Верховный Жрец Безликого», — что вызывает в представленном отрывке наибольший интерес, так это тот факт, что каждая вера, каждая религия в этом мире обоснована: это не разные формы единой религии, это разные веры, каждая из которых уходит корнями в фундамент каждого государства.

В-третьих, отличительной особенностью Мархарийской империи, третьим китом структуры данного фэнтези-мира, тесно связанной с двумя, перечисленными выше, является магия. И эта магия не просто «существует»: она существует по своим законам и, более того, играет значимую роль в развитии сюжета произведения.

На этих трёх столпах, как на фундаменте, прочно и изысканно автор выстраивает многогранную, яркую и устойчивую картину фэнтези-мира.

Хотя, конечно, и в нём можно обнаружить следы, ведущие к сюжетам и прообразам нашего реального мира. Однако они вписаны настолько органично, лёгкими штрихами аллюзий, что их обнаружение лишь увеличивает привлекательность книги. Назову лишь несколько из тех, что я нашла. Мархарийская империя: её поклонение смерти, её мода, её эстетика и культура — они свидетельствуют о том, что источником вдохновения, общего настроения послужила Викторианская Англия. В пользу этого говорит и место развития события: «Обсидиановая академия считалась престижным учебным заведением, через которое проходил весь цвет имперской аристократии, посвящая время алхимии, истории и верховой езде, но на самом деле строя союзы и заручаясь поддержкой». Академия, закрытая частная школа-пансионат, подобные которой существовали в самое разное время в самых разных странах, в т.ч. и в России, но истоки подобного формата образования обнаруживаются именно в Англии (притом в Средневековой Англии). О связи с Англией как источнике вдохновения свидетельствует и колонизаторский характер политики Мархарийской империи («Он [отец Кристиана Калверта] тоже отправился на войну с Танским княжеством и стал одним из тех, кто принёс победу и присоединил Новые территории к империи»), и общие веяния романтизма и мистицизма, характерные для Викторианской Англии и органично переплетённые с господствующей в империи религией.

Когда веришь в Безликого, когда культ смерти царит в империи, очень сложно не желать заглянуть за её пределы, перевернуть представление. Поэтому Айден, Николас, Лидия, Лорена, Роуэн и Кристиан собираются на кладбище, читают стихи и глядят на отблески магии, похожие на призраков. Поэтому в Обсидиановой академии ходят слухи о призраках академии и Обществе привратников, целью которого является постижение тайн запретной магии. И, конечно, сложно не романтизировать это до надрывного трагизма — характерной черты литературы направления романтизм, к которой, видимо, тяготеет модный поэт Эллиот Раттер-Кристи: «…часть дворян сходила с ума по наполненным печальными образами стихами, поэтому никто не трогал Раттер-Кристи. Тем более в его стихах были как детали потустороннего, так и смерти, хотя напрямую к Безликому он обращался редко». Итак, всё вышеперечисленное отсылает читателя к Викторианской Англии, однако это же, переосмысленное и качественно переработанное, обеспечивает органичное слияние мира фэнтезийного и мира реального. Что позволяет не только насладиться чтением книги, но и качественно проанализировать её.

Одной из причин, по которой многие люди довольно скептически относятся к фэнтезийной литературе является мнение о её лёгкости. Складывается впечатление, что события в выдуманном мире не могут быть актуальны, значимы, важны в современных реалиях, в нынешних обстоятельствах, или, напротив, что сюжеты однообразны и предсказуемы. На мой читательский взгляд, подобное мнение имеет право на существование, потому что в современной литературе всё ещё остаётся ниша фэнтези-романов, вышедших с площадок сетературы, с однотипным предсказуемым сюжетом. Однако это лишь часть фэнтези-литературы. В последнее время в издательствах выходит всё больше книг, подобных по сложности, осмысленности и выразительности на «Чернила и кровь» Мэй.

Темы и проблемы, затрагиваемые в романе, универсальны для всех эпох, всех поколений и всех возрастов. Приведу лишь несколько самых значимых и глобальных, на мой взгляд.

И, конечно же, возвращаясь к теме религии, к вере в Безликого, это тема смерти. В качестве иллюстрации её развёртывания можно выделить следующий отрывок: «Сложно поклоняться богу смерти. Но ещё сложнее не верить в него. Ведь на каждом шагу снова и снова находятся напоминания о том, что смерть — единственная и бесспорная постоянная величина в жизни». По своим функциям и стилистике (преимущественно безличные предложения, утвердительные по цели высказывания) этот фрагмент близок к лирическому отступлению (хотя в современной литературе все элементы сюжета находятся несколько «на грани»), поскольку касается не только (и не столько) конкретной религии в конкретном фэнтези-мире, но смерти вообще как жизненной константы. Подобных элементов, по структуре и функциям близких к лирическим отступлениям, по всему произведению можно встретить немало — и во многом благодаря им история, происходящая в конкретном мире, может выйти за его пределы.

Однако большая часть тем реализуются всё-таки в динамике. В динамике развития отношений между главными героями, в динамике их личностного роста.

Несмотря на то что по аннотации читатель может ожидать детектив, «Чернила и кровь» таковым отнюдь не являются. Детективная линия выполняет здесь скорее функцию топлива: она двигает дружбу Николаса и Айдена, способствующую их росту, трансформации и обнажающую многие и многие проблемы, вперёд. По мере развития их отношений (что важно и примечательно, вопреки тяготению к любовным веткам в современной литературе, в данном романе любовных линий вообще нет! Разве что таковыми можно посчитать отношения между родителями студентов академии) образы парней углубляются, становятся сложнее, многограннее, и в их образах каждый читатель почти наверняка обнаружит что-то болезненно близкое.

На первый взгляд образы Айдена и Николаса типичны и поверхностны. Айдену очень подходит характеристика, подобранная Николасом: «храмовый мальчик». И в первых главах Айден предстаёт именно «храмовым мальчиком» — видится замкнутым, молчаливым, себе на уме, малосоциализированным, и, как следствие его воспитания, ожидается, что он будет искать утешение, успокоение, ответы в религии.

Однако дальнейшее знакомство с Айденом опрокидывает эти ожидания. Айден мрачнее, тяжелее, чем это лёгкое определение «храмовый мальчик». Прежде всего, потому что им движет месть: «Я хочу выяснить, что на самом деле произошло и кто стоит за гибелью моего брата и наследного принца империи. Найти и отомстить». Месть — это одна из самых тяжёлых, сложных и неоднозначных мотиваций движения персонажа, которая редко приводит его к счастливому финалу. По канонам литературы, свершённая месть нередко превращает рыцаря в дракона, или вовсе убивает. Вероятно, Айдена ждала бы подобная судьба, если бы не дружба с Николасом.

Если говорить о Николасе, то с первых глав представляется типичным бунтующим парнем, у которого конфликт с отцом. Очень часто в тексте проскальзывают подобные цитаты: «Он [отец Николаса] славился высокими стандартами, которые прививал армии, но вот сын плевать на них хотел», «...создавалось впечатление, что ему попросту нравилось нарушать правила, но не переходить границу — или испытывать её на прочность», — и они отнюдь не располагают читателей к Николасу. Он кажется развязным, слегка заносчивым (в силу своей неразговорчивости) сыном генерала, и на первый взгляд можно подумать, что его интересуют только вечеринки. Однако оказывается куда глубже, а его судьба — куда трагичнее, когда они с Айденом начинают сближаться.

Зарождение их дружбы выглядит результатом стечения обстоятельств, притом заранее подстроенных отцом Николаса, генералом: «Его отец использовал своё влияние, чтобы это устроить, и именно Николас оказался соседом принца. Айден знал об этом, но ему было плевать, с кем делить комнату. Лишь бы этот человек мог показать ему Академию, то, что ускользало от сторонних расследований». Этот фрагмент привожу здесь ещё и по той причине, что он отлично помогает представить «нулевую» точку, с которой стартуют персонажи: ни Николас, ни Айден не собираются заводить друзей и не думают о своём будущем. И неожиданно оказываются в этом схожи.

Николас не видит своего будущего как раз по причине разлада с отцом: отец-генерал вечно не доволен всем, что творит его сын, потому что его сын должен быть гордостью, идеальным солдатом, идеальным проектом, а не нарушать правила Обсидиановой академии; Николас же — поэт, и его свободолюбивая, творческая, романтическая натура просто не может существовать под этим давлением. Николас лишился матери ещё до рождения, она предпочла жизнь сына своей, и в тот же момент как будто лишился отца. Обучаясь ещё в лицее при академии, Николас пережил предательство первого человека, которому он доверился, взрыв магии. И всё это оставило на нём глубокий след — боль. Боль, которую он скрывает. При живом отце, в кипящей людьми академии Николас — одинок. Он не умеет доверять, не может открываться и стремится скрыть пережитые им трагедии, поэтому его весёлость и дерзость нарочиты.

Во всём этом Айден поразительно похож на Николаса, однако по другим причинам. Айдену никогда не давали шанса представлять его будущее: в детстве он не сумел удержать свою магию, которая считается очень опасной и разрушительной для окружающих, и был отправлен в Храм Безликого, где его готовили к роли Великого Жреца. Но смерть старшего брата всё перевернула, в том числе и внешние обстоятельства, и теперь Айден стал наследным принцем. К этому он не готов. И это подчёркивается очень чёткими образами: «Айден искренне надеялся, что шагает между рядами как принц. Ну хотя бы как студент. А не как цыплёнок, который вылупился из яйца и на дрожащих ножках ковыляет вперёд». За годы обучения в Храме Айден не забыл, что он принц («К ним обращались одинаково, но Айден ни на секунду не забывал, что они не равны, потому что остальные служки опасались его»), однако принять эту свою роль ему непросто. Вот, как он сам оценивает себя: «Храмовый мальчик, наследный принц, о котором никто ничего толком не знает. Они считали его монстром. И, возможно, были не так уж не правы», — и в этой цитате воплощены оба внутренних конфликта, которые терзают Айдена на протяжении всего романа и разрешение которых происходит исключительно благодаря Николасу: конфликт самоопределения (кто он, храмовый мальчик, студент академии или наследный принц) и конфликт со своими тенями, своей магией (неспособность её подчинить, удержать, проконтролировать). Собственно, именно проблемы с магией отчасти вынуждают его сторониться и не заводить близких отношений.

И если в первых главах эти конфликты ещё можно развести и считать двумя разными, то ближе к середине они сливаются в один и становится понятно: конфликт Айдена со своей магией — отражение его конфликта с внутренним «Я». И хотя сюжетно проблемы Айдена с магией совершенно не связаны с его неприятием собственной сути, разрешение этих конфликтов происходит в один момент — в финальной битве.

Парадокс дружбы Николаса и Айдена в том, что проблемы Айдена с магией не отталкивают привыкшего ходить по грани Николаса, а — напротив — притягивают, пробуждают любопытство, а устремление Айдена разыскать убийцу брата слабеет за желанием помогать Николасу. На это накладывается образовавшаяся у них при практике магии идеальная связка — пара магов, которые при совместном зачаровании, совместной работе, становятся только сильнее и гармонично дополняют друг друга.

Суть связки магов в том, чтобы у того, кто активно чарует, всегда была страховка, суть связки магов в том, чтобы становиться сильнее, в том, чтобы поддерживать друг друга, а качестве приятного бонуса идёт дополнение в виде умения распознавать чувства партнёра по магии. И всё это, пусть и менее явно, реализуется в дружбе Айдена и Николаса. «...Николас смотрел, не опуская головы. И видел Айдена за его тенями, за его статусом», — эту цитату стоит отметить как важную в становлении дружбы Айдена и Николаса как раз потому, что в ней подчёркивается одновременно и то, как для Айдена важно быть Айденом, и для Николаса не важны статусы — важны люди (это, кстати, подтверждается в том числе его дерзостью на ужине императорской семьи). А фразу: «Их энергии и правда отлично сочетались…», — можно отнести не только к области магии.

Как уже было сказано выше, первое впечатление оказалось обманчиво: Айден оказался не нежным, воздушным храмовым мальчиком, обращённым в сферу духовного, а Николас не резким, дерзким драчливым парнем. Всё оказалось наоборот: решительный, жёсткий, местами бескомпромиссный Айден иногда действует сгоряча, но всегда — действует. Он вытягивает Николаса из холодной воды, он приносит ему тёплые одеяла, он отпаивает его после вечеринки алхимическими растворами, он зовёт лекарку на помощь. А Николас, поэт, романтик, оказывается обращён в сферу эмоционального — философствует, чувствует. Он смягчает Айдена: разговаривает с ним, замечает что-то прекрасное в том, что Айден в себе недооценивал (глаза; тени, являющиеся частью магии; статус принца), ведёт себя благородно, прямо-таки преувеличенно героически — и это меняет Айдена. Николас отказывается от мести тому, кто предал его, кто пытался его убить, кто оказался косвенно виновен в смерти старшего брата Айдена, потому что тот сам себя наказал собственной яростно выпущенной магией и потому что тот уже наказан отцом: клеймён и при этом отвергнут. И Айден, не подражая ему, но осмысляя и принимая выбор Николаса, также отказывается от мести подлинному убийце брата в финале: «Дверь темнела перед Айденом. Его месть маячила за ней. Но это не было будущим. Он видел и другие пути». Отказ от мести действительно открывает другие пути для Айдена, и приводит к разрешению всех обозначенных конфликтов. Но этот отказ оказывается возможным только благодаря дружбе с Николасом.

Таким образом, идеальная связка — это лучшая метафора для описания их дружбы.

Эта книга вообще полна метафор. Не в привычном смысле метафор как частного воплощения средства образной выразительности — метафор в глобальном смысле. Так, неспособность Айдена подчинить свою магию видится мне метафорой потерянности в жизни, неприятия внутреннего «Я», неприятия своего предназначения, отрицания того, на что ты действительно способен. Ведь Айдену удаётся подчинить колоссальную, хаотическую мощь своей — но чужой! — магии только в самом конце, когда он открыто признаёт, что он принц. Вот этот диалог звучит на балу, незадолго до того, как развернётся финальная битва:

.

В этой сцене Айден, по совету Николаса, оделся в императорский костюм с приколотым значком Обсидиановой академии, что символизирует примирение в нём противоборствующих начал. А уже в следующей главе Айден отказывается от мести и подчиняет разбушевавшиеся тени — открывает им с Николасом новый путь.

Финальные предложения в произведениях, как известно, самые сильные, и вот, какими строками заканчивается фэнтези-роман «Чернила и кровь»: «Шагая за ним [Николасом], Айден улыбался и думал, что он нашёл гораздо больше, чем смел рассчитывать». Опираясь на эти строки, можно смело утверждать, что фэнтези-роман «Чернила и кровь» — это история о становлении личностью, о становлении собой: о поиске и принятии себя, примирении со своим прошлым и готовности строить будущее.

И если бы меня попросили выбрать только одну цитату из этой книги, которой можно было бы описать самую её суть, то это совершенно точно был бы этот монолог Николаса: «Мы — это не только наши травмы, Айден. Не только наше прошлое. Мы — нечто большее. Я — это не только то, что воспитал отец, не только головные боли или то, что сделал Байрон. Как и ты больше, чем принц, у которого погиб брат. Принц, которого заперли в храме. Принц с хаотичной магией. Мы всё это. Но и гораздо большее. Те, кем сами хотим быть. Кем сами себя видим. Пусть даже картина пока мутная и неясная».