Десять дней на плоту в Карибском море

... меня охватили отчаяние и злоба при мысли о том, что умереть труднее, чем жить.

К счастью, авторами некоторых книг бывают не те, кто их пишет, а те, кто их выстрадал.

“Можно прожить в море целый год, но наступает такой день, когда вы больше не в силах выдержать ни часа.”

Я никогда не думал, что можно стать героем только потому, что пробудешь десять дней на плоту и вытерпишь муки голода и жажды. А ведь ничего другого я не мог сделать.

“Прошло двенадцать часов, но мне не верилось. Не верилось, что ночь равна дню. Проведите ночь в море, сидя на плоту и поминутно глядя на часы, и вы поймете, что ночь неизмеримо длиннее дня.”

Кое-кто говорит, что я все это выдумал. А я таких людей спрашиваю:

• Тогда что же, по-вашему, я делал десять дней в море?

Я всегда находил какую-то возможность выстоять, цепляясь буквально за соломинку и вновь обретая надежду.

“Оказывается, умереть труднее, чем жить!”

Легко сказать: мол, поголодав пять дней, можно съесть все, что угодно! Но даже самому изголодавшемуся человеку покажется отвратительным комок перьев, измазанный теплой кровью и воняющий сырой рыбой.

“Отчаяние, в котором я пребывал в предыдущие дни, сменилось тупой, бессмысленной покорностью.”

“Главное, что полтела было у меня в воде, в мире, где хозяйничают не люди, а морские гады.."

“Теперь, когда море окутал мрак, я осознал, что днем мне было не так уж и одиноко. Гораздо хуже оказалось сидеть в потемках на плоту, которого я не видел, а лишь чувствовал у себя под ногами и который бесшумно скользил по черному-пречерному морю, населенному неведомыми существами.”

Чтобы скрасить одиночество, я принялся смотреть на квадратный циферблат часов. Было без десять семь. Не скоро, ох как не скоро - часа через два, а то и через три - стало без пяти семь.

Вначале мне показалось, что провести в одиночестве три часа в открытом море невозможно. Однако когда прошло уже восемь часов с того момента, как я оказался в воде, я подумал, что еще часик, пожалуй, продержусь.

Вот уж не подозревал, что можно стать героем только потому, что проторчишь десять дней на плоту, терпя муки голода и жажды. Хотя, если разобраться, у меня ведь просто не было другого выхода! Окажись на плоту запас воды, галеты, компас и рыболовные снасти, я тоже был бы сейчас жив, но меня не считали бы героем. Следовательно, мой героизм проявился исключительно в том, что я за десять дней не помер от голода и жажды.

Надо же! Оказывается, умереть труднее, чем жить! В то утро я сделал выбор между жизнью и смертью, предпочтя смерть. Однако был по-прежнему жив, держал в руках обломок весла и собрался опять бороться за жизнь. За то единственное, что мне уже было недорого.

Однако странное дело: стоило подумать о смерти, и в голову начинали лезть мысли об опасности. И эти мысли придавали мне сил.

Первое, что ощущаешь, став важной персоной, – это что люди обожают слушать твою историю, когда бы и где бы ты ее ни рассказывал.

Ребенком я любил разглядывать изображавшие море и корабли картинки в книжках, но мне ни разу не пришло в голову, что в море можно погибнуть. Наоборот, я испытывал к нему огромное доверие.

Однако странное дело: стоило подумать о смерти, и в голову начинали лезть мысли об опасности. И эти мысли придавали мне сил.