Волчицы

Я должен создать иллюзию действия — в противном случае мне остается лишь перерезать себе горло.

Сперва я чувствовал себя уязвленным, но вскоре понял, что, несмотря на горячее желание, она так ничего и не сможет понять в физической любви. Зато у нее были внимательные руки, созданные для нежных жестов, заботы и утешения. И всякий раз я мысленно подстерегаю эти руки. Мне так хочется, чтобы они кормили меня, умывали, словно ребенка. Ведь, в сущности, я тоже не склонен к плотской любви.

Чувствуя, что начинаю заболевать от горя, я в то же время думал, что нахожусь на пути к выздоровлению.

Некоторым людям всегда удается найти оправдание в своих собственных глазах; что же касается меня, то я могу лишь бесконечно долго анализировать совершенные мною ошибки и выворачивать себя наизнанку, пока не возникнет отвращение к самому себе.

Забыв, что это гадание было затеяно для нашего же собственного развлечения, мы напрягались, словно игроки, поставившие на карту свое состояние, а может, даже и что-то большее.

Я ничего никогда не решаю. В моей жизни за меня почти всегда все решают обстоятельства.

А затем мы расходились, с виду примиренные, но наши души были отравлены ревностью. Потерпевшая поражение — то Элен, то Аньес — часами подстерегала меня, чтобы осыпать упреками.

Привязавшись друг к другу, мы обрели сходные привычки.

Ну не сволочь ли! Ложь слетает с ее уст, как цветы.

Истина погубит и уничтожит всех троих.

Отвернувшись к окну, она отдалась во власть тоски, давней тоски, мучившей ее с самого детства, тоски, которая была для нее, возможно, ценнее самой жизни.

Все женщины, которых я знал, в один прекрасный день начинали плакать точно так же, будто их прорывало изнутри. А ведь я всего лишь оборонялся и имел на это полное право.

Да ты только представь себе: мы сидим на передовой в окопах, большей частью бездействуя, нам пишут какие-то женщины, ну и мы, черт возьми, развлекаемся тем, что строчим им ответы! Эта игра куда увлекательнее карточной, и все-таки не более чем игра… Иногда мы даже обменивались своими «крестными». А те, которые присылали посылки, ценились у нас особенно высоко.

Нет, она не предала, она глубоко разочаровала меня, а это гораздо хуже, чем предательство.

... чтобы как-нибудь уйти от серости жизни и хоть частично удовлетворить свой подавленный инстинкт власти и уязвленное самолюбие…

Притворяться сразу перед тремя! Я начинал терять собственное «я»; это было уже свыше моих сил.

Запутавшись во лжи, я задевал одну своей сдержанностью, а другую — своими обещаниями.

Для Бернара существовало лишь три типа женщин: шлюхи, затем шли «учительницы», то есть серьезные женщины, не терпящие никаких вольностей в обхождении, и наконец дамы высшего света, к ним он относил как кинозвезд, так и принцесс.

Бывают моменты, когда самоотверженность тяжело выносить.

Искусство – это тоже внутреннее видение…