Фонтаны под дождем

Этот рецепт мне нашептали пьяные и грустные ангелы во сне (по крайней мере, крылья у них были — пьяные): если ты в разлуке с любимым человеком задыхаешься без него, и тебе буквально нечем дышать, нужно переписать от руки нежные письма от любимого человека, с телефона, когда вы были счастливы, сжечь письмо, смешать пепел с вином, и принимать стоя на коленях перед постелью, как перед погасшим алтарём, каждую ночь, по новому письму: пусть нежность и сияние строк, текут по венам твоим, словно капли дождя по вечерней синеве окна. Пусть поцелуи любимой, словно ласточки, ласково затеряются в твоей улыбке, в биении пульса на шее, пусть её шёпот: люблю! Нежно замрёт в тёплом трепете крови на твоих сомкнутых веках: медленно закрываешь веки.. словно смуглый ангел тихо целует твои глаза перед сном: веки, целуют глаза. Русский поцелуй.

Точно так же я поступил и с рассказом Мисимы. Мне жалко было вырывать первую страницу и последнюю, и потому я, сидя у окна, за которым куда-то шёл лунатик-дождь, с нежностью, как письмо от моего смуглого ангела, переписал на листочке начало и конец рассказа. Сжёг листочки. Сразу пить не стал, размешав с красным вином: причастие одиноких! Всё равно сердце разбито и мир летит к чертям, к созвездию Князя Мышкина. Спешить некуда. Улыбнулся томику Мисимы и фотографии смуглого ангела (это моя закладка. Как у нежного наркомана-лунатика: у меня несколько закладок: фото смуглого ангела в зелёной футболочке, кленовый листик, карее пёрышко ласточки.. и фото белого носочка смуглого ангела), сделал «дорожку» из пепла, на синем томике Мисимы, и.. зажмурив пальцем правую ноздрю, втянул в себя грустную красоту пепла из строчек Мисимы.

За мной наблюдал Барсик, из засады шкафчика, как робкий ангел-вуайерист. Я ему предложил тоже попробовать. Не Мисиму, разумеется. Взял таблетку валерьянки, растолок и высыпал на фотографию смуглого ангела, лежащего на пляже в своём роскошном, чеширском купальнике чёрного цвета: фото лежало на томике Мисимы. И Барсик с наслаждением слизал с животика смуглого ангела, серую, как вечерний дождь, дорожку «наркотика». Осталось чуть-чуть и я, улыбнувшись, наклонился, зажмурил вторую ноздрю и с наслаждением вдохнул кошачью травку.

• Хорошо сидим, Барсик. По-русски.
• По-японски, Саш. Тяжело без смуглого ангела, да? И где сейчас твоя японочка?
• Она славная.. особенно в чёрном чеширском купальнике.
• Мисима, это вы?
• Я, Саша-сан. А в России красивый весенний дождь. На окнах он похож на японское письмо. На любовное признание.. смуглому ангелу.

  Понравилась задумка рассказа Мисимы. И особенно понравилось, рикошетом нежности, как бы этот рассказ написал Чехов или Платонов, Тургенев.

Так иногда бывает: вот шелестит сирень на ветру, вечером, очень красиво и нежно, а ты думаешь, тоскуя по смуглому ангелу: если бы моя любимая была сиренью, она бы шелестела чуточку иначе. Особенно под дождём. Отдаваясь ему целиком… со слезами на глазах. Это нельзя объяснить словами. И санитарам это не объяснишь. Рассказ начинается так: совсем молоденький парень идёт куда-то под дождём и тащит за собой рыдающую девушку.

Он с ней только что расстался в кафе. Но это же Япония. Он ради этого и стал с ней встречаться, чтобы.. расстаться с ней. Почувствовать себя взрослым и сильным, властным. Идиотизм? Не больше, чем большинство человеческих желаний, мечтаний и чувств, если взять их целиком, а не на блаженном пике взлёта, как в фонтане. Замечали, что вода в фонтане, на самом пике, когда она почти на вдохе, почти зажмурившись от счастья, как ребёнок, касается синевы, перед тем как низвергнуться обратно, имеет грацию ласточки, зачерпнувшей крылом — вечернюю синеву неба, на закате солнца, когда вечер ещё не настал и её крыло, как лермонтовский парус, зажглось на миг алым светом.

Мне в какой-то миг примечталось, что в конце рассказа, этот гордый и глупый юноша, разбивший сердце девушке, всё же увидит её красоту…. под дождём, слившимся с её слезами, и.. полюбит её, и не сможет расстаться, целуя под дождём её слёзы. А теперь фокус: я сейчас сгустил краски нежности. Не строка — а пирожное. Сладковато, почти.. банально. Клише, как в милых бульварных романчиках. Вам не кажется, что это — страшно и сродни нравственному апокалипсису? Мы стали стыдиться — нормального человеческого счастья, называем его «клише» и т.д., и бессознательно извращаемся похлеще этого глупого и жестокого японского юноши, требуя от книги (и жизни, своих чувств)— изысканной сложности, почти искусственной ментальности поступков, уводящих в сторону от человечности. Через 300 или 1000 лет, и простой поцелуй мужчины и женщины будет клише, и простой секс и простая человечность. И будут «модники-лакеи», которые будут стыдиться этого и желать чего то иного, изысканного… искусственного. Как фонтан.

Юноша тащит куда-то за руку плачущую девушку под дождём, и… «элегантно» сравнивает её с мешком песка, промокшем под дождём. Очень точное сравнение. Изысканное ли? Необычное. Тургенев бы покраснел. Если углубиться в психологию строки, то и правда, точное и красивое сравнение: и чудовища бывают по своему красивы. В том смысле, что этот образ робко отсылает (посылает?) нас почти к Сизифу: вместо камня, на гору возводимого — мешки. Мокрые, тяжёлые, как чувства и душа.. особенно, если они бессмысленно тяжелы лживой искусственностью.

Словно ты на другой планете, где гравитация сильнее и каждый шаг даётся с трудом. Замечали, как порой мы чувствуем как бы в сторону от себя, идя не за душой и любовью, а за сомнениями, страхами, моралью.. и каждый шаг нам причиняет боль, словно мы весим — 1000 кг, и мы идём не по земле, а по Юпитеру, и потому искренне заблуждаемся, что это любимый нам причиняет боль, а не мы сами: идём то мы в его сторону.. или от него. Во всяком случае, и образ фонтана, тоже — сизифо-подобный.

А мне пришло на сердце другое сравнение. Если бы этот рассказ писался в России, и девушка плакала и шла под дождём с парнем, то.. фокус восприятия сместился бы с парня, на — девушку, и она, брошенная, ментально изнасилованная, сравнила бы свои крылья, с намокшими мешками с песком. И всё равно бы радостно их несла, ибо шла за любимым.. Парень, Акико, всегда мечтал расстаться с девушкой. Это как бы инициация взрослости. Жестокая? О да. Как и жизнь. Он сравнил это со стрелой: слова — я тебя не люблю больше.

И мне представился образ Амура, слегка захмелевшего, который решил «шмальнуть» стрелой в небо, от дури и счастья, потому что просто увидел вечером, пролетая мимо окошка на 23 этаже, в Москве, прекрасного смуглого ангела в роскошной лиловой пижамке, и выстрелил в небо и звёзды, и стрела.. как струя фонтана, вернулась на землю и пронзила его грудь: навылет: на правом плече, на лопатке, пробился с кровью, сверкающий наконечник стрелы, словно тюльпан по весне..

Акико не ожидал, что вся его задумка выльется во всё это: что он скажет это не как матёрый герой-любовник, властный и жестокий, а, робко, с астматическим придыханием (точный образ Мисимы, словно бы само дыхание сопротивлялось этим словам, словно дыхание было в нежном заговоре с сердцем и не хотело этих слов), прошептал их и слёзы девушки брызнут, как из фонтана. Мне на миг представилось, что это похоже на робкое и неумелое лишение девственности двух ангелов. Неужели вы не знаете, как ангелы лишаются девственности?

Они.. умирают. На время. Они же бессмертные. И становятся травкой, весенним дождём, ласточкой в небе, строчкой стиха Петрарки или страничкой Мисимы, или улыбкой прекрасной женщины на 23-м этаже где-то в Москве. Тело женщины, как луна, отражающее закатное солнце, помнит, как оно было ангелом, и потому во время потери девственности, оно кровоточит, как бы чуточку умирая: умирая.. альденте. Помню, как в ранней юности узнав об этом, что девушки «кровоточат», мне захотелось равноправия с ними, разделить их боль.. и когда у меня это случилось в первый раз, с чудесной девочкой, с удивительными глазами, чуточку разного цвета, цвета крыла ласточки, я сказал ей, что буду.. кровоточить вместе с ней (видели бы вы глаза этой девочки! Словно это говорил нежный ангел-маньяк). Мы станем одной плотью, одной болью, одной нежностью, и наша кровь сольётся так же, как наши дыхания, руки и тела: мы — фонтан нежности.

Я слегка надрезал уздечку на члене.. пошла кровь. Слегка. Словно я надрезал запястье нежности: так занимаются любовью — ангелы. Зато я каждой складочкой боли своей, ощущал боль и нежность любимой. Мы были единым фонтаном под вечерним дождём.. Кстати, хороший образ у Мисимы. Солипсический. Он так похож на любовь и жизнь.. это как фонарь, горящий среди дня, в парке: забыли выключить, и он почти не заметен, он истекает светом, как кровью, но он никому не нужен, и кровь его не видна: фонарь.. покончил с собой. И лишь одинокий мотылёк-лунатик, кружит возле него, и не понятно, это мотылёк, или это душа умершего фонаря, и девушка сидит на лавочке в Московском парке, возле этого фонаря и тихо плачет, закрыв руками лицо..

Мне кажется, это и правда похоже на самоубийство: слова — я тебя не люблю. Мне бы хотелось хотя бы один день пожить в мире, где после слов — я тебя не люблю, или даже — чувств таких, себе, человек бы умирал, исчезал. Представляете? Многие люди боялись бы признаваться в любви. Девушка сидела бы в кафе и парнем, улыбалась ему, и он улыбался ей.. и вдруг, парень — исчезает, растворяется в воздухе: он её никогда не любил. Или мужчина и женщина ссорятся в парке, и она ему кричит со слезами на глазах: я тебя не люблю больше! Кричит с надрывом, по русски.. словно намеренно хочет покончить с собой. И ждёт этого, смотря на небо и тихий дождик. Но ничего не происходит. Небо и дождик не обманешь. Женщина не исчезает. Она опускается на колени, закрывает руками лицо и тихо плачет, шёпотом повторяя: люблю, люблю, люблю.. Мужчина тоже склоняется на колени и обнимает любимую.. А где-то недалеко от них, в парке, поссорившись со своей умершей женой, нежно исчезает одинокий и несчастный дворник, превращаясь в сирень.

Акико думал, что после этих слов, небо разверзнется, произойдёт что-то грандиозное. Он станет.. мужчиной и почувствует свободу от страстей и желаний, он станет властелином своей судьбы… Запахло буддизмом, правда? Иногда у буддизма, запах дождя. Есть в рассказе инфернальная оскоминка буддизма: мы умираем в чувстве, чувство умирает в нас. Мы так же жаждем порой освободиться от чувства и себя в чувстве, правда.. толком не зная — себя, и где мы находимся. Это как дуэль буддиста: он стреляет возле речки — в веточку сирени, или в травку.

Нет, он не пьян. Он не лунатик. Хотя.. отличный художественный образ: буддист-лунатик на дуэли.. с травкой. Буддист ведь не знает, кем он будет в следующей жизни. Может.. травкой? И потому если он целится в неё, это выглядит не смешно и безумно, а — невероятно трагично, словно он целится себе в висок. Так и мы порой, как несмышлёные буддисты в любви, целимся в дождь или в письма свои или в сердце и сны, расстаёмся с любимыми, думая, что так будет лучше, и не понимаем, что убиваем себя же.. а поток кровоточим, как фонтан под дождём: наши сны порой похожи на фонтан тоски по любимому. Правда, мой смуглый ангел? Хотя бы иногда.. я снюсь тебе? ты снишься мне каждую ночь.

Как там у Блока? — Девушка пела в церковном хоре.. А у Мисимы — девушка плакала под дождём. О, не отмахивайтесь от этого образа, мол, он уже набил оскомину, и он уже заезжен в мириадах бульварных романов. Заметили, что часто, о клише говорят лишь пошляки и бездарные снобы, нравственные импотенты, которые не могут уже увидеть бога и рай — в простом и банально-милом? Вы присмотритесь, это ведь как хокку Басё: девушка плачет под дождём..

Да это же вечный символ любви! Почему такого памятника нет в России? В Японии? Зато есть писающий мальчик и девочка. Ну хоть не мужчина и женщина. Хотя.. если бы со вкусом подойти к этому памятнику: в лесу, под одним зонтиком, мужчина и женщина. Она ласково смотрит на него, а он на неё. Эрос — стал нежностью, шелестом взглядов, дождя. Зонтик, словно тёмно-синий нимб над мужчиной и женщиной, с пронзительно и почти музыкально обнажившейся сверкающей спицей.. Это было бы даже романтично и пикантно.

Акико любуется на слёзы девушки. В шутку сравнивает их с фонтаном: кто кого? У девушек ведь заканчиваются слёзы? Вспомнилась одна таинственная строчка в Опавших листьях Розанова: тайна слёз.. В слезах и правда есть какая-то тайна. Мне казалось, что Акико, любуясь слезами девушки, поймёт свою ошибку, свой мужской идиотизм и жестокость: красота — лечит, окрыляет, пробуждает в нас ангела. Но Акико.. словно отделяет слёзы от женщины, он любуется слезами, сквозь призму своего мужского могущества. Словно это не слёзы женщины, а дождик. Он даже наслаждается ментоловым холодком в груди, от этого чувства.

Тонкий момент: Акико сравнивает то, как он быстро довёл до слёз девушку, с механичностью, с которой он купил бы  жевательную резинку, бросив монетку в аппарат: держу пари, что резинка была бы ментоловой. Образ хороший, высвечивающий его пошлые и искусственные чувства. А мне вспомнилось другое: у меня есть одна особенность: во время оргазма, у меня нежно немеет кончик языка. Но это не вся моя особенность: кончик языка у меня ментолово немеет, и когда я соприкасаюсь с чем-то небесно-прекрасным: с сиренью после дождя, с носиком смуглого ангела, со стихом Есенина или фильмом Ким Ки Дука.

Иногда, безумно тоскуя по смуглому московскому ангелу, я еду на машине, за город —  в лес. Для чего? Для свидания с дождём. О, дождь в лесу.. о нём только и говорят ангелы на небесах. Как и о носике моего смуглого ангела. Я просто стою в лесу под дождём, и язычок у меня нежно немеет, и я думаю о самой прекрасной женщине на земле — моей московской красавице. И я думаю в этот момент: любимая… ты далеко, в Москве, тебя наверно сейчас ласкает твой любимый, а я.. один, в вечернем лесу, на свидании с дождём и у меня немеет язычок, как тогда, ты помнишь? Ты ведь меня не ревнуешь к дождю? Типично русские отношения: я, ты, он и.. дождик.

Девушка плакала под дождём.. Мне кажется, для женщин, слёзы и ощущение волос за плечами — это зримая эманация крыльев, память о крыльях: карих и светлых, рыжих и чёрных.. Иногда слёзы — выше жизни. Они говорят на своём языке, который просто не понимает уже человек, но смутно припоминает ангел в нас: слёзы брызгают из глаз, с той же грацией ласковой обречённости, как и кровь из вскрытых вен на запястье: словно лицо в слезах — это нежное запястье ангела (я где-то писал уже, что меня, как человека — уже нет, я умер, и потому мне легко стать персонажем Платонова, Мисимы, Достоевского.. если замолчит персонаж и робко заговорю я, из дождя, вы просто не отличите один голос от другого). Девушка в рассказе, умирала рядом с Акико, а он не замечал этого. Он видел просто слёзы и сравнивал их в шутку, с фонтаном под дождём.

Но.. кажется, всё же чудо тихо просияло в сердце Акико, пусть даже это он ещё не понял, и даже строка рассказа, ещё не поняла это (наверно поэтому многие читатели могут быть разочарованы рассказом), но ласково осветилась чудом: для сердца, даже жестокого и глупого, не проходит даром, когда оно даже в шутку сравнивает боль любимого человека — с красотой природы, с фонтаном.. Боль любимого, или того, кого ты вроде бы разлюбил, становится как бы Анимой, душой природы, и эта душа общается с тобой напрямик, с твоей душой, в тайне от тела и разума глупого: так порой мы смотрим на сирень под дождём и вспоминаем почему то о губах любимого человека и его поцелуях лиловых: половодье поцелуев ночных.. и ты говоришь сирени: я люблю тебя, смуглый ангел..

И старушка проходит мимо тебя под лиловым зонтиком, и останавливается с улыбкой: что вы сказали, молодой человек? Вы любите сирень? Да, сирень в этом году просто чудесная. Вы плачете? Не надо. Мне тоже больно, что её грубо обрывают. Но в следующем году она будет ещё прекрасней, вот увидите. Не расстраиваетесь так. Хотите.. я вас поцелую? Знаете какой я хорошенькой была в молодости? Ах, видели бы вы меня 60 лет назад! Вы бы перестали плакать и сами меня поцеловали!

Ну вот, снова занемел язычок.. Во время написания рецензии. В тоске по смуглому ангелу. За окном идёт дождь… Почему — идёт? Куда он всё время идёт? Почему не стоит? Под окнами моего смуглого ангела.. как влюблённый, поющий серенаду. Если бы я был дождём, я бы каждую ночь стоял под окнами смуглого ангела, счастливый и пьяный и пел серенаду для смуглого ангела. Синоптики и учёные сошли бы с ума от этой тайны: почему под окнами этого дома, всегда стоит дождь-непоседа, чуточку пьяный и грустный и о поёт о любви?

Почему дождик идёт? Может он.. ползёт из последних сил, как раненый и влюблённый партизан, в грядках? Партизан-лунатик, ползающий под окнами смуглого ангела в Москве.. со стрелой Амура в правой ягодице: от любви не спрячешься, не убежишь! Что ещё написать? Про цвет. Красный цвет в рассказе — это маленькое эстетическое чудо (сердце!). Если вы читатель-лунатик, как и я, вы обратите внимание на тайное волшебство этого цвета в рассказе. Мне жаль, что большинство читателей не заметят его. Пройдут мимо.. как дождик.

Красная кофточка девушки, выглядывающая из под курточки, красные крыши под дождём, красный автобус, красный сигнал светофора.. Мисима делает с цветом то же, что и Коровин, в своей гениальной картине — В саду Гурзуф, где свет буквально живёт, как ангел, заигрывает с людьми на картине и пейзажем и с нами, зрителями: свет, нежно проступает откуда-то из рая, и в этом свету, световом дожде, навеки и блаженно слиты и люди и души их и красота природы, словно они сделаны из света. Не картина, а фонтан света.. световой ливень. Совсем как ты в моих снах о тебе, мой смуглый ангел: твоя красота навеки слита в моей памяти, с красотой весны, вечерним дождём, сиянием звёзд и утренним балетом одинокой ласточки в синеве..

Коровин - В Саду. Гурзуф.