Il rosso e il nero

Я никогда не унижусь до того, чтобы говорить о своей смелости.

Почему от меня требуют, чтобы я сегодня думал то же самое, что я думал полтора месяца месяца тому назад? Если бы это было так, моё мнение было бы моим тираном.

Таково страшное действие уродливого на душу, наделенную любовью к прекрасному.

...Она не могла взглянуть на него без того, чтобы не покраснеть до корней волос, а вместе с тем не могла прожить секунды без того, чтобы не поглядеть на него, она сама чувствовала, что смущается, и оттого, что она изо всех сил старалась скрыть это, смущалась вдвое.

Это были ужасные мгновения: душе ее открылись неведомые области. Едва только ей дано было вкусить никогда не изведанного блаженства, и вот уже она ввергнута в бездну чудовищных мук.

Герой прокладывает себе дорогу своей обаятельностью и привлекательностью. Но ему не удается убежать от настоящих чувств, мучающих его внутри.

Это (духовенство) единственные воспитатели нравственности, какие есть у народа. Что же с ним будет без них? Сможет ли когда-нибудь газета заменить попа?

Души, способные так восторгаться, что может из них выйти путного? Разве что какой-нибудь художник.

Видно, в самом деле, — говорил он себе, — так уж мне на роду написано — умереть, мечтая.

"....Рядом с ним они кажутся такими неинтересными,каждый из них-это бледная копия другого". (с) Мадемуазель де Ла Моль.(Стендаль "Красное и черное").

Он презирает других, и вот поэтому я не презираю его.

" Тебе многое простится, потому что ты много любил... "

" ... но есть ли на свете сердце, которое бъется для меня? "

Современники мои, которым кой от чего приходится страдать, не могут вспомнить о некоторых вещах без ужаса, и это отравляет для них всякое удовольствие, даже удовольствие читать сказку.

Вежливость, говорил он себе, - это только отсутствие раздражения, которое прорывается при дурных манерах.

Приносить доход - вот довод, который управляет всем в этом городке.

Но было при этом еще нечто, чего он не мог видеть - его собственные глаза; а они были так прекрасны, и в них отражалась такая пламенная душа, что они, подобно хорошим актерам, придавали иной раз чудесный смысл тому, в чем его и в помине не было.

У Круазнуа есть все, но он всю свою жизнь будет только герцогом, полуроялистом, полулибералом, всегда чем-то неопределенным, средним, подальше от всяких крайностей, а следовательно, всегда на втором месте.

"Неужели же эти обманщики попы правы? У них у самих на душе столько грехов, так откуда же это их преимущество - судить об истинной природе греха?"