Цитаты из книги Der Idiot

"Князь хочет спать, Лукьян Тимофеич; оглобли назад!"

"Впрочем, если не любишь человека, зачем ему дурного желать, не правда ли?"

"Вам, князь, подвязывали салфетку за кушаньем?
— Прежде, когда я лет семи был, кажется, подвязывали, а теперь я обыкновенно к себе на колени салфетку кладу, когда ем."

И заметили вы, князь, в наш век все авантюристы! И именно у нас, в России, в нашем любезном отечестве. И как это всё так устроилось - не понимаю. Кажется, уж как крепко стояло, а что теперь? Это все говорят и везде пишут. Обличают. У нас все обличают. Родители первые на попятный и сами своей прежней морали стыдятся. Вон, в Москве, родитель уговаривал сына ни перед чем не отступать для добывания денег; печатно известно.

Я и теперь тебя за деньги приехал всего купить, ты не смотри, что я в таких сапогах вошёл, у меня денег, брат, много, всего тебя и со всем твоим живьём куплю... захочу, всех вас куплю! Всё куплю!

Тут уж сомнения нет, что робость и полнейший недостаток собственной инициативы постоянно считался у нас главнейшим и лучшим признаком человека практического, - даже и теперь считается.

Есть люди, которые в своей раздражительной обидчивости находят чрезвычайное наслаждение, и особенно когда она в них доходит (что случается всегда очень быстро) до последне го предела; в это мгновение им даже, кажется, приятнее быть обиженными, чем не обиженными. Эти раздражающиеся все гда потом ужасно мучатся раскаянием, если они умны, разу меется, и в состоянии сообразить, что разгорячились в десять раз более, чем следовало.

Трус тот, кто боится и бежит.

Мне вот всё кажется, что на свете гораздо больше воров, чем не воров, и что нет даже такого самого честного человека, который бы хоть раз в жизни чего-нибудь не украл.

Я не был влюблён. Я... я был счастлив иначе 

"Приговоренный к смерти не должен оставлять своего угла"

Разве в самосохранении одном весь нормальный закон человечества?

От себя же замечу, что всякая почти действительность хотя и имеет непреложные законы свои, но почти всегда невероятна и неправдоподобна. И чем даже действительнее, тем иногда и неправдоподобнее.

О, никакой, никакой во мне не было жалости к этим дуракам, ни теперь, ни прежде, -- я с гордостью это говорю! Зачем же он сам не Ротшильд? Кто виноват, что у него нет миллионов, как у Ротшильда, что у него нет горы золотых империалов и наполеондоров, такой горы, такой точно высокой горы, как на масленице под балаганами! Коли он живет, стало быть, всё в его власти! Кто виноват, что он этого не понимает?

Ипполит, «Мое необходимое объяснение»

Тут удна только правда, а стало быть и несправедливо.

Афанасий Иванович никогда не скрывал, что он был несколько трусоват или, лучше сказать, в высшей степени консервативен

Ему хотелось быть одному и отдаться всему этому страдательному напряжению совершенно пассивно, не ища ни малейшего выхода