Цитаты из книги Der Idiot

Знаете, по-моему, быть смешным даже иногда хорошо, да и лучше: скорее простить можно друг другу, скорее и смириться; не всё же понимать сразу, не прямо же начинать с совершенства!

Н.Н. Страхов:
"Какая прекрасная мысль! Мудрость открытая младенческой душе и недоступная для мудрых и разумных, - так я понял Вашу задачу.

А с вашей стороны я нахожу, что все это очень дурно, потому что очень грубо смотреть и судить душу человека, как вы судите Ипполита. У вас нежности нет: одна правда, стало быть, - несправедливо.

Рогожин, доползет он на Васильевский за три целковых? — Доползет!

— Деликатности и достоинству само сердце учит, а не танцмейстер, — сентенциозно заключила Лизавета Прокофьевна и прошла к себе наверх, даже и не поглядев на Аглаю.

– Вот что значит хоть раз в жизни правду сказать, до слёз подействовало! – осмелился вклеить Лебедев.

. «Хлеба нигде испечь хорошо не умеют, зиму, как мыши в подвале, мерзнут, – говорила она, – по крайней мере вот здесь, над этим бедным, хоть по-русски поплакала», –

Не смотрите на меня, пожалуйста, прямо, отвернитесь. Вы сказали, что это очень грязная мысль: я нарочно сказала, чтобы вас уколоть.

Может быть, он безмерно преувеличивал беду; но с тщеславными людьми всегда так бывает.

Разве можно жить с фамилией Фердыщенко?

Князь узнал потом, что этот господин как будто по обязанности взял на себя задачу изумлять всех оригинальностью и весёлостью, но у него как-то никогда не выходило. На некоторых он производил даже неприятное впечатление, отчего он искренно скорбел, но задачу свою всё-таки не покидал.

– Такая красота – сила, – горячо сказала Аделаида, – с этакою красотой можно мир перевернуть!

Захихикал Фердыщенко, впрочем, пораженный отчасти общим, слишком неприятным впечатлением от его рассказа. = Как это грязно! - вскричала Настасья Филипповна

Боятся только, чтоб он чего не уронил и не разбил, когда в комнату при гостях войдет, или сам бы не шлепнулся; от него станется.

Но у него душа грязная: он знает и не решается;

Всё исчезло. Я сидел в вагоне и думал: "Теперь я к людям иду; я, может быть, ничего не знаю, но наступила новая жизнь".