Цитаты из книги Яма

И вот, когда мы с ним пели, я вся чувствовала себя во власти гения

- Если бы имели дело с девушкой интеллигентной, а ещё хуже полуинтеллегентной, то из всего, что мы собираемся сделать, вышел бы вздор, мыльный пузырь, а здесь перед нами девственная почва, непочатая целина.
- Гы-ы! - заржал двусмысленно Нижеразде.
Соловьев, теперь уже не шутя, а с настоящим гневом накинулся на него:
- Слушай, князь! Каждую святую мысль, каждое благое дело можно опаскудить и опахабить. В этом нет ничего ни умного, ни достойного.

Ну, что же, на то и молодость, чтобы делать святые глупости.

А они здесь жаждут диких страстей, кровавой ревности, слез, отравлений, побоев, жертв, – словом, истеричного романтизма.

...мне стало невыразимо жутко и тоскливо. Не умом, а сердцем. Такая чертовская путаница эта жизнь.

Знаю, что многие найдут эту повесть безнравственной и неприличной, тем не менее от всего сердца посвящаю ее матерям и юношеству.

Ведь мы всегда так поступаем, женщины: куда милый смотрит, туда и мы, что милый видит, то и мы...

Сердце бабье глупое, нелепое... Разве  оно может жить без любви?

Если ты любишь человека, то тебе всё должно быть мило от него. Он в тюрьму, и ты с ним в тюрьму. Он сделался вором, а ты ему помогай. Он нищий, а ты все таки с ним.

Сердце человеческое, братец мой князь, всякое сердце в согреве, в тепле нуждается.

Женское сердце всегда хочет любви.

Отколов одну глупость, надо ее сейчас же прекратить, а если не сделаешь этого вовремя, то она влечёт за собою две других, а те — двадцать новых.

- Слава, знаменитость сладки лишь издали, когда о них только мечтаешь. Но когда их достиг - то чувствуешь одни их шипы. (...) Ведь мы, артисты, несем каторжный труд. Утром упражнения, днем репетиция, а там едва хватит времени на обед - и пора на спектакль. Чудом урвешь часок, чтобы почитать или развлечься, вот как мы с вами. Да и то...развлечение совсем из средних....

Болван зелёный!

И нашел же, болван, место, где слюну вожжой распустить.

Дура еловая.

Но выгорело во мне что-то главное. Нет у меня сил, нет у меня воли, нет желаний... Я вся какая-то пустая внутри, трухлявая... Да вот, знаешь, бывает гриб такой – белый, круглый, – сожмешь его, а оттуда нюхательный порошок сыплется. Так и я. Все во мне эта жизнь выела, кроме злости. Да и вялая я, и злость моя вялая...

Симеон не любил, когда приходили большими компаниями, - это всегда пахло скандалом в недалёком будущем; студентов же он вообще презирал за их мало понятный ему язык, за склонность к легкомысленным шуткам, за безбожие, и, главное, - за то, что они постоянно бунтуют против начальства и порядка.

Ей-богу, я хотел бы на несколько дней сделаться лошадью, растением или рыбой или побыть женщиной и испытать роды; я бы хотел пожить внутренней жизнью и посмотреть на мир глазами каждого человека, которого встречаю.