Цитаты из книги Dom w Riverton

– Вы что же, думаете, что мы похороним вас без должных почестей, леди Клементина? – Она очаровательно улыбнулась и взяла пожилую даму за руку. – Я лично прослежу за тем, чтобы прощание с вами состоялось по всем правилам. – Ну уж нет, – фыркнула леди Клементина. – Если сам не займешься приготовлениями, неизвестно, кто займется ими потом. – Она выразительно поглядела на Фэнни и раздула и без того большие ноздри. – Нет, нет. Я такие вещи планирую за много лет. – В самом деле? – с искренней заинтересованностью спросила леди Вайолет. – Разумеется, – ответила леди Клементина. – Похороны – один из самых важных моментов в жизни, и мои станут настоящим событием.

Возможно, вы правы, - вздыхаю я, - но именно так обращалсь со слугами в те давние времена. Эммелин просто не пришло бы в голову вести себя по-другому. Понимаете? Кейра озадачена. - Да и я ничего другого не ожидала. - Но ведь вы чувствовали хоть что-нибудь? - Ну конечно! - Мне вдруг становится неприятно обсуждать давно ушедших людей. - Только никогда этого не показывала. - Никогда? - кейра не хочет и не ждет ответа, и я благодарна ей, потому что не желаю отвечать. - Все эти хозяйско-горничные отношения - такая глупость! - надувшись, говорит она. - Сплошные приказы! - Времена были другие, - просто отвечаю я.

- Четыре года вдали от ребенка.. Представить не могу! Я не знала, что ей ответить. Как признаться, что материнство не врожденный дар? Что Руфь сперва казалась мне чужой и странной? Что между нами так и не возникло той нерушимой связи, о которой пишут в книгах и рассказывают в легендах? Наверное, я растратила свою способность любить. На Ханну, на всех остальных в Ривертоне. Нет, я хорошо обращалась с ранеными: утешала, подбадривала, облегчала их предсмертные муки. И при этом страшно боялась снова к кому-то привязаться. предпочитала ни к чему не обязывающие отношения. И оказалась совершенно не готова к требовательной любви ребенка.

Я стала думать о мимолетности жизни. Когда-нибудь, размышляла я, люди забудут и эту войну. Смерти, бомбежки, сражения. Не сразу, конечно, понадобятся сотни, тысячи лет, но рано или поздно все уйдет в небытие. Займет свое место среди теней прошлого. Страдания и ужасы сменятся в умах людей другими, которым еще только суждено произойти. - Трудно представить, - покачала головой Урсула. - И все е так оно и будет, - заверила ее я. - Пунические войны и Карфаген, Пелопоннесская война, греко-персидские войны - все свелось к нескольким главам в учебнике истории. - Я замолкла, чтобы перевести дыхание. Давно отвыкла от долгих разговоров и горячих дискуссий. Потом устало договорила: - Мне хотелось оживить прошлое. Вдохнуть в него душу.

Тедди вовсе не был слеп, он замечал несколько истерическую восторженность Ханны, ее склонность к идеализации, но приписывал все юности. Сейчас эти черты скорее забавляли и радовали, чем настораживали его, а через некоторое время, считал он, жена обязательно их перерастет. Не то чтобы ему очень этого хотелось - в то время он обожал ее такой, какая она есть. ... Ханна была зеркалом, в котором Тедди видел себя не сыном своего отца - такого обычного, самоуверенного, скучного, - но мужем очаровательной непредсказуемой женщины.

Когда-то никто никому своих биографий не рассказывал. Людям и в голову не приходило, что это вообще может быть интересно. А теперь все подряд строчат мемуары, выдумывая самое трудное детство, самого жестокого отца. Четыре года назад к нам приходил студент из близлежащего технического колледжа, стеснительный молодой человек - лицо в юношеских угрях и ногти обгрызены. Он принес магнитофон, микрофон и конверт с написанными от руки вопросами. Ходил из комнаты в комнату, спрашивал, не хотят ли жильцы поучаствовать в опросе. Большинство с восторгом согласилось. Мэвис Баддлинг, к примеру. мучила его россказнями о своем героическом муже, которого у нее никогда не было.

В те дни у нас гостила Эммелин. Она приехала в Лондон на месяц. Ей уже исполнилось восемнадцать, и первый бал решили устроить здесь. Никаких разговоров о замужестве, как у Ханны, уже не было. Прошло всего-то-навсего четыре года, а времена полностью изменились. Изменились и девушки. Они сбросили корсеты лишь для того, чтобы тут же нацепить на себя тяжкое ярмо диет. В моду вошли жеребячьи ноги, упругая грудь и гладко зачесанные волосы. Никто не шептал, прикрывая ладонью рот, и не кидал стыдливых взглядов. Девушки смеялись и выпивали, курили и ругались не хуже мальчишек.