Одаренная девочка и прочие неприятности

Когда начинала я (преподавать), педагогики еще не существовало. Было только желание орать на человека, пока он не поумнеет.

Он мог все на  свете. И был бессилен переучить ее говорить о кофе в среднем роде.

Свобода – это и есть отсутствие плана. Каждый может сам составить его, когда захочет. Такой, какой захочет. Это свобода. Не «замуж в восемнадцать, в гроб в тридцать». А когда сам выбираешь каждый раз, или сам выбираешь на много раз вперед, или выбираешь не выбирать вообще.

Взрослые на ерунду вроде самоанализа время не тратят, ведь каждая секунда — деньги, а секунда промедления дороже вдвойне.

Преподаватель, верящий в то, что добро всегда побеждает, угробит моих деток. Нужен тот, кто не  просто будет говорить, что мы все умрем, – кто будет в это неистово верить и стараться всеми правдами и неправдами протянуть еще день-другой.

Недавно я стал адептом теории, что день нужно начинать с самого неприятного дела, чтобы все остальное давалось легко.

Безопасность лишь красивая фантазия, её не существует. Но всегда можно максимально снизить риски...

– Я не ребенок. Я чудовище.

Повисло поучительное молчание.

– Лично я никакой особой разницы не вижу

Офигеть красота. Получим нечто среднее между «Возвращением короля» и «Техасской резней бензопилой» в  итоге.

Не надо формулировать вопрос. Сформулируйте запрос.

– Обычно дети твоего народа книжек про магию не читают. Это несколько непатриотично – как, к примеру, рассказы про веселых добрых нацистов.
– Мои родители считали, что лучший способ ужиться с людьми – это понять их культуру, – пожала плечами Дора. – Если мои школьные друзья читали какие-то книги, мне покупали такие же.

– И чего ты хочешь?
– Мультик, – отчеканила Ляля, найдя наконец искомое и продемонстрировав диск с анимешной розововолосой девушкой на обложке. – Мой любимый, про принцессу с топором.

Рисоваться – так на эпичном полотне, что уж тут.

Вам, людям, только дай волю, от любой несуразности копыта отбросить норовите.

По телику в это время шла обычная утренняя мутотень. Тьмутаракани все плохо, но они написали Кому Надо, он неодобрительно пошевелил бровями — и все стало хорошо. Америка загнивала, Европа разлагалась, Восток
трясло — типичное утро москвича. В деревне надоили шесть литров молока. Мы все умрем. А теперь погода.

Кто-кто, а Денис Чертополох никогда не сдавался, никогда не пасовал перед врагом и уж тем более никогда не шел на компромиссы. Но гордость есть гордость, а почесать пузико — это все-таки почесать пузико

Он мог все на свете. И был бессилен переучить ее говорить о кофе в среднем роде.