Цитаты из книги Odyssee

Скоро и сам он вступил на корабль за богиней Афиной;

Подле кормы корабельной она поместилась; с ней рядом

Сел Телемах, и гребцы, отвязавши поспешно канаты,

Также взошли на корабль и сели на лавках у весел.

Тут светлоокая Зевсова дочь даровала им ветер попутный, 420

Свежий повеял Зефир, ошумляющий темное море.

Бодрых гребцов возбуждая, велел Телемах им скорее

Снасти устроить; ему повинуясь, сосновую мачту

Подняли разом они и, глубоко в гнездо водрузивши,

В нем утвердили ее, а с боков натянули веревки; 425

Белый потом привязали ремнями плетеными парус;

Ветром наполнившись, он поднялся, и пурпурные волны

Звучно под килем потекшего в них корабля зашумели;

Он же бежал по волнам, разгребая себе в них дорогу.

Тут корабельщики, черное быстрое судно устроив, 430

Чаши наполнили сладким вином и, молясь, сотворили

Должное вечнорожденным, бессмертным богам возлиянье,

Паче ж других светлоокой богине, великой Палладе.

Судно всю ночь и все утро спокойно свой путь совершало.

Во все стороны лук свой Тот уж вертел и повсюду оглядывал, цел ли остался Лук, не попортил ли червь в эти годы рогов его крепких. Так не один говорил, поглядев на сидевшего рядом: «Видно, он в луках знаток превосходный, но это скрывает. Может быть, дома и сам подобный же лук он имеет Иль себе сделать желает такой. Как усердно он вертит Лук и туда и сюда, подозрительный этот бродяга!» И говорили другие из юношей этих надменных: «Пусть и всегда чужеземец такое же счастье встречает, Как этот лук натянуть он сегодня, наверно, сумеет!» Так женихи говорили. Меж тем Одиссей многоумный Взял огромный свой лук и его оглядел отовсюду. Как человек, искусный в игре на форминге и в пеньи, Может на новый колок струну натянуть без усилья, Свитую круто овечью кишку у концов закрепивши, Так натянул Одиссей тетиву без усилья на лук свой. После того он ее попробовал правой рукою. Звон прекрасный струна издала, словно ласточка в небе. Дрогнуло сердце в груди женихов, изменились их лица. Громко Зевс загремел, и знаменье было в том громе.

Феоклимен боговидный тогда перед ними воскликнул: «О вы, несчастные! Что за беда разразилась над вами? Головы, лица, колени у вас — все окутано ночью! Стоны кругом разгорелись, и залиты щеки слезами! Кровью забрызганы стены и ниши прекрасные залы! Призраков сени полны, собой они двор заполняют, В мрак подземный Эреба несутся стремительно. Солнце С неба исчезло, зловещая тьма на него набежала!» Средь женихов раздался на слова его хохот веселый. Начал к ним говорить Евримах, Полибом рожденный: «Спятил с ума из чужбины недавно приехавший странник! Юноши! Надо его поскорее из этого дома Вон отправить на площадь, раз ночь он кругом тут увидел!» Феоклимен боговидный на это сказал Евримаху: «Нет, Евримах, в провожатых твоих я ничуть не нуждаюсь. Две есть ноги у меня, и глаза есть, и уши. В груди же Не поврежден мой рассудок и вовсе не вышел из меры. С ними отсюда пойду я. На вас надвигается быстро, Вижу я, грозная гибель! Ее никому не избегнуть Из женихов! Совершаете вы нечестивое дело, В самом доме царя Одиссея людей оскорбляя!» Кончив, пошел он из двери для жизни удобного дома, В дом к Пирею пришел, и тот его принял радушно.

Горестный плач Пенелопы до слуха дошел Одиссея. Он в сомненье пришел и подумал: быть может, царицей Узнан уж он и она над его головой наклонилась? Взяв одеяло, овчины собрав, на которых лежал он, В зале на кресло сложил Одиссей их, а шкуру воловью Вынес наружу. И, руки воздевши, молился он Зевсу: «Зевс, наш отец! Если все вы меня, хоть измучив немало, Морем и сушей в отчизну сюда привели не случайно, Пусть кто-нибудь, кто проснется, мне вымолвит вещее слово, — Здесь, внутри, а снаружи пусть знаменье будет от Зевса!» Так сказал он, молясь. И Зевс его мудрый услышал. Тотчас он загремел с сияющих глав олимпийских, Сверху, из туч. Одиссей большую почувствовал радость. Вещее ж слово вблизи раздалось, от рабыни, из дома, Там, где мололи муку рабыни для пастыря войска. Их двенадцать трудилось на мельницах женщин, готовя Ячную к хлебу муку и пшеничную — мозг человека. Спали другие, окончив работу, а эта, слабее Всех остальных, лишь одна продолжала все время работать, Жернов оставив, она вдруг промолвила вещее слово: «Зевс, наш родитель, владыка богов и людей земнородных! Как оглушительно ты загремел с многозвездного неба! Туч же не видно нигде. Это — знаменье дал ты кому-то. Слово несчастной исполни, с которым к тебе обращаюсь. Пусть пленительный пир в чертогах царя Одиссея Нынче для всех женихов окажется самым последним! Те, кто трудом изнурительным мне сокрушили колени В этой работе, пускай никогда уже впредь не пируют!» Так говорила. И рад Одиссей был тому, что услышал, Так же, как Зевсову грому: решил, что отмстит негодяям.

Мудрая так Пенелопа на это ему отвечала: «Странник, бывают, однако, и темные сны, из которых Смысла нельзя нам извлечь. И не всякий сбывается сон наш. Двое разных ворот для безжизненных снов существует. Все из рога одни, другие — из кости слоновой. Те, что летят из ворот полированной кости слоновой, Истину лишь заслоняют и сердце людское морочат; Те, что из гладких ворот роговых вылетают наружу, Те роковыми бывают, и все в них свершается точно. Но не из этих ворот, полагаю я, сон тот ужасный Вылетел, как бы того ни желалось самой мне и сыну.

Прибыли вскоре в страну мы не знающих правды циклопов, Гордых и злых. На бессмертных надеясь богов, ни растений Не насаждают руками циклопы, ни пашни не пашут. Без пахоты и без сева обильно у них все родится — Белый ячмень и пшеница. Дают виноградные лозы Множество гроздий, и множат вино в них дожди Громовержца. Ни совещаний, ни общих собраний у них не бывает. Между горами они обитают, в глубоких пещерах Горных высоких вершин. Над женой и детьми у них каждый Суд свой творит полновластно, до прочих же нет ему дела.

Выбрал двух я мужей и глашатая третьим прибавил. В путь они тотчас пустились и скоро пришли к лотофагам. Гибели те лотофаги товарищам нашим нисколько Не замышляли, но дали им лотоса только отведать. Кто от плода его, меду по сладости равного, вкусит, Тот уж не хочет ни вести подать о себе, ни вернуться, Но, средь мужей лотофагов оставшись навеки, желает Лотос вкушать, перестав о своем возвращеньи и думать. Силою их к кораблям привел я, рыдавших, обратно И в кораблях наших полых, связав, положил под скамьями. После того остальным приказал я товарищам верным В быстрые наши суда поскорее войти, чтоб, вкусивши Лотоса, кто и другой не забыл о возврате в отчизну. Все они быстро взошли на суда, и к уключинам сели Следом один за другим, и ударили веслами море. Дальше оттуда мы двинулись в путь с опечаленным сердцем.