Цитаты из книги Nobody's Fool

Люди чем дальше, тем больше меня раздражают.

Заплати мне,что должен, и назови это честностью.

Ему достаточно и того. Достаточно идти не спеша по Главной улице своей жизни к теплу закусочной Хэтти, где будут те, кого он знает и с кем знает, как говорить.

Берил всегда говорила себе: как только советы сына покажутся ей разумными, она поймет, что выжила из ума.

По его словам, абсолютно все люди в мире связаны между собой невидимыми нитями и каждое твое действие влияет на остальных. Даже если ты не видишь, как дёргают за нити, это все равно так.

В жизни Салли годы (не говоря уже о днях) текли незаметно, неотделимые друг от друга, и он всегда дивился, как прочие замечают (или думают, будто замечают) окончания и начала в своем существовании.

Величайшей загадкой жизни для Салли по-прежнему оставалась загадка собственных поступков.

Работа есть всегда. И сегодня даже у нас.

у Салли был единственный недостаток: он не хотел иметь больше того, что у него и так есть, и это представлялось Рубу необъяснимым. Если стоишь на улице, на холодрыге и сырости, вполне естественно желать очутиться в помещении, в сухости и тепле, вот Руб этого и желал – и не только для себя одного, он же не эгоист какой, но и для Салли. Это и есть дружба.

Царившая в доме бывшей жены суматоха напомнила Салли суматоху на войне, основное различие заключалось лишь в том, что смыться потихоньку от Веры не стыдно, что он и проделал, пока остальные собрались возле ванной и уговаривали Уилла открыть дверь. Исчезновение Салли заметил лишь Питер и, кажется, ухмыльнулся. От чего я бегу — от этой понимающей ухмылки или от хаоса Вериной семьи? — гадал Салли, поворачивая ключ в замке зажигания. Да какая разница.

Мисс Берил всегда говорила себе: как только советы сына покажутся ей разумными, она поймет, что выжила из ума.

С тех пор как появились феминистки, вроде бы стало не принято говорить, что все бабы дуры, но, судя по тому, что они влюбляются в Карла, так и есть.

В доме отца тот, кому случалось пролить за ужином молоко, оставался без молока. Если мяч залетел на крышу – тем хуже для тебя. Не надо было его туда бросать. Если снял с руки часы и где-то забыл, а теперь хочешь узнать, сколько времени, прогуляйся до центра и посмотри на часы на фасаде Первого национального банка. Их туда повесили специально для тех дураков, повторял отец, которые теряют свои часы.

When Sully asked why not, he didn’t mean that he couldn’t think of any reasons. He meant that he’d decided in advance not to accept their validity.

That was one of the things Sully’d always liked about Ruth. She knew when not to say what she was thinking. What he didn’t like about her was her ability to make clear what she was thinking without saying anything.

The thing that always amazed Sully about Rub’s wishes was that most of them were so modest. After wishing a whole company into existence, Rub would settle for a forty-hour-a-week job at union scale, as if he feared some sort of cosmic retaliation for an arrogant imagination.

If Wirf got Sully his total disability, that would be the end of life as he knew it, the beginning of something new, not necessarily good news to a man who didn’t believe in new beginnings any more than he believed in new knees.

“To be honest,” Sully admitted, “I have no idea why he does what he does. Most of the time I don’t even know why I do what I do, much less anybody else.”

The child’s face was intense, but focused on a vacant spot between the end of his nose and his grandfather. A gaze full of rectal purpose.

“How can you live in a town the size of Bath and not see everybody all the time?” Charlotte wondered.
“Well, dolly, Vera and I don’t travel in the same circles,” Sully explained. “In fact, Vera doesn’t travel in circles at all. She goes pretty much straight forward.”