Яма

Азарт, предвкушение охоты, аппетитный аромат тайны! Бригадир Бошан, кажется, был слеплен из того же теста. Может быть, из него и получился бы дельный сыщик.
Взволнованные, мы устремились за Эрастом Петровичем, который перешел на рысцу, очень похожий на взявшего след сеттера.
От окна, через которое влез, а потом вылез преступник, господин побежал по дорожке. После новогоднего заморозка наступила оттепель, снег стаял, и отпечатки галош были хорошо видны. Они довели до широкой лужайки, простиравшейся перед замком, и пропали.

Эраст Петрович зачем-то снял с мертвеца ночной колпак, повертел его, пощупал и вдруг сказал:
– Мы не едем в Париж. Мы будем расследовать это дело. Оно интересное.
– Что ж в нем интересного? – удивился я.
Не отвечая, господин вышел в коридор и поднялся по лестнице в хозяйскую спальню. Мы с бригадиром шли следом, недоуменно переглядываясь.
Склонившись над смятой постелью, Эраст Петрович тщательно оглядел подушку в лупу.
– Хм. Очень странно. Нет даже микроскопических капелек крови. Неужели дез Эссара действительно убили внизу?
– А где же еще? – изумился я. – Конечно, внизу.

– Стоптанная г-галоша, тридцать сантиметров, – сказал господин, поглядев в лупу. – Преступник высокого роста, не меньше метра восьмидесяти пяти. Телосложения при этом эктоморфического, иначе не пролез бы в форточку. Это уже особая примета: нужно искать долговязого, очень худого с-субъекта. А что у нас тут?
Он подобрал с пола драный картуз, не замеченный жандармом.
– Пахнет давно не мытыми волосами… – Нашел волосок, опять поднес увеличительное стекло. – Рыжий. Вот вам еще одна п-примета.
– Тощий длинный бродяга с рыжими волосами, – кивал бригадир, записывая в книжечку.

Эраст Петрович протянул Бошану конверт со штампом парижской префектуры.
– Это рука самого мэтра Бертильона?! – Голос бригадира благоговейно задрожал. – Вы позволите?
Скользя взглядом по строчкам, он расстегнул крючок на вороте кителя.
– Мсье Фандорин… Вы должны меня понять… Телефонный звонок в новогоднюю ночь… Сообщение о ворах в замке… Я так обрадовался. В этом чертовом Сен-Серване никогда ничего не происходит. Хорошо Ляшамбру в Сен-Мало. Там то матросы поножовщину устроят, то проститутка прикончит сутенера, то найдут настоящие наркотики. А у меня здесь… – Он махнул рукой.

Я мало думаю о своем будущем. У всех стариков оно недальнее и одинаковое. Главное Приключение уже близко, оно никуда не уйдет, можно спокойно насладиться зрелищем заката. Закат лучше восхода, ибо ты не отвлекаешься на заботы нового дня, волноваться тебе не из-за чего. Всё уже было.
В старину самурай, готовясь к гибели в бою или к харакири, сочинял короткое стихотворение из трех или пяти строк, но это потому что у благородного воина в такие минуты всегда мало времени. Я же никуда не тороплюсь, я могу написать целое моногатари, сказание,

– Пусть невзгоды, встречающиеся на нашем пути, укрепляют наш дух и способствуют самоусовершенствованию.
– Катись к черту, – хмуро ответил господин.
Знаете что? Я, пожалуй, буду называть его на русский лад: «Эрасуто Петоробиччи». Это очень длинно и очень утомительно для японского глаза, а для японского языка труднопроизносимо, но мне так приятнее. Буквально это значит «Эраст сын Петра», знаменуя почтение, с которым русские относятся к персоне отца – тут даже нам с нашим культом предков есть чему поучиться. Я был бы рад, если бы ко мне обращались не просто «Сибата-сан», а «Масахиро Тацумасович»,