White Oleander

Настало время, которое я почти не могу описать, — жизнь под землей. Под решеткой, во влажной темноте канализационного коллектора, била крыльями птица. Наверху грохотал город. Имя ей было Потерянная. Имя ей было Ничья Дочь.
Снилось, как мама идет по городу камней и руин, городу, где недавно была война. Она слепа, ее глаза пусты и белы, точно камни. Вокруг пожары, высокие дома с треугольниками над замурованными окнами. Слепые окна и ее невидящие глаза, и все же она идет ко мне, неумолимая и безумная. Ее лицо утратило форму и стало ужасающе пластичным. Над скулами, под глазамиобразовались вмятины, словно кто-то продавил податливую глину большими пальцами.

Как непрочна связь между матерями и детьми, друзьями, родственниками! Все можно потерять намного проще, чем мы думаем.

Хотелось навечно остаться в этих руках. Ограбить банк и сесть в тюрьму, чтобы быть вместе. Свернуться калачиком у нее на коленях, раствориться в ее теле, стать ее ресницей, сосудиком на бедре, родинкой на шее.

Преподобный снова улыбнулся, и я поняла, что он всегда делает паузу и улыбается, когда говорит о том, чего не одобряет. Как человек, который прищемляет вам пальцы дверью и при этом мило беседует.

Хорошие страдают точно так же, как плохие. Можно быть святым-пресвятым и все равно подхватить чертову заразу или стать на противопехотную мину.

Во время обеда смотрели телик, разговаривали все разом, и никто никого не слушал.

Дорогая Астрид!
Не говори мне, как ты ненавидишь новую семью. Если тебя не бьют, считай, что тебе повезло. Одиночество — нормальное состояние человека. Взращивай его. Оно пробивает новые туннели и питает душу. Не жди, что когда-нибудь его перерастешь. Не надейся найти тех, кто тебя поймет и заполнит пустоту. Умный чуткий человек — исключение, редкое исключение. Еслибудешь ждать понимания, разочаруешься и ожесточишься. Лучшее всего — понимать себя, понимать, чего ты хочешь, и не позволять быдлу становиться у тебя на пути.
Му-у.

Наука о ядах очень полезна. Я тебе уже говорила — художником становятся только по принуждению. Мама

Какой смысл в одиночестве среди людей? Когда ты один, хотя бы есть веская причина чувствовать себя одиноким.

Я всегда ненавидела ярлыки. Людей невозможно рассовать по ящичкам, как почту: проститутка, домохозяйка, святая. Мы такие изменчивые, текучие, обуреваемые страхами и желаниями, идеалами и точками зрения, непостоянные, как вода.

— Любовь — иллюзия. Сон, после которого просыпаешься с жутким похмельем и долгами. Я предпочитаю наличные.

Когда начинаешь думать, что все просто, забываешь о расплате.

<грешники равнодушны к страданиям собратьев>

«Сентиментальность — это культивирование в себе чувств, которых на самом деле не испытываешь». Д.Г. Лоренс

Я хотела сказать, что нельзя играть с отчаянием. Отчаяние не гость, которого развлекают любимой музыкой и усаживают в лучшее кресло. Оно враг! Меня пугало, что Клэр так обнажает свои желания. По моему опыту, когда человеку что-то очень сильно нужно, у него это наверняка отнимут.

Сердце Сергея. Пустой коридор, душная комната.

Втирает им свои сказки, как престарелая Саломея под ворохом накидок. Я могла бы про нее кое-что рассказать. Например, что под мерцающей тканью, которая пахнет плесенью и фиалками, они никогда не найдут женщину — только новые и новые слои. Придется ожесточенно срывать их, как паутину, и как только сорвешь один слой, появится новый. В конце концов она опутает их, точно паук, и переварит на досуге, а затем снова закроет лицо, как луна в облаке.

Как велика человеческая способность страдать! Остается только взирать в благоговейном ужасе. И дело вовсе не в выживании, а в полноте, в том, сколько сможешь почувствовать и удержать.

— Ты любишь меня? — спрашивала ты в темноте узкой кроватки. — Ты любишь меня, мамочка?
— Конечно, — отвечала я. — Засыпай.
Любовь — это сказка на ночь, привычный плюшевый медвежонок с одним глазом.

Давайте честно: когда люди уезжают, больше ты их не видишь.

В Берлине боролись с прошлым, строили и жили на руинах. Не то что в Штатах, где расчищают площадку, думая, что каждый раз можно начать с нуля. Американцы еще не усвоили, что пустых холстов не существует. (время после второй мировой войны)

В наш век все покидают родные места, дома не существует.