White Oleander

Сейчас они лягут в постель, займутся любовью, и она уснет, думая, какой он хороший и добрый, что в конце концов он любит ее. И все будет в порядке. Так он всегда и поступал — ранил ее острыми словами, а потом «приводил в порядок».

...скандал был для него полной неожиданностью. Обычно его ждали домашняя еда, поцелуи и чистые простыни.

Абстрактное искусство я никогда не любила. Мать со своими друзьями могли прийти в неуемный восторг от холста с несколькими черными и белыми полосами или большим красным квадратом. Но мне нравилось, когда на картине было что-то изображено — карточные игроки Сезанна, ботинки Ван Гога. Мне нравились индийские миниатюры эпохи Великих Моголов, японская живопись тушью — вороны, рогозы, журавли.

От этого взгляда мое сердце распускалось, как луноцвет, я чувствовала его тепло на лице, на шее, на распущенных волосах. Словно луч.

Твои волосы пахнут хлебом. Клевером и орехами. Я хочу запомнить тебя вот такой, в этом розовом платье цвета несбыточной надежды, в этих туфлях для школьного бала.

На нем был яркий клетчатый пиджак.
— Пиджак отвратителен, на вас просто невозможно смотреть. Вы что, с мертвеца его сняли?
— Разве вы никогда не были на скачках? Туда надо надевать что-нибудь кричащее. Это традиция.

Я чувствовала, что стою на пороге чего-то, какой-то тайны, неуловимой дымкой окутавшей меня, и ее постижение вот-вот начнется.

Мне нравилось, как вокруг разговаривают взрослые: они забывали о моем присутствии и говорили удивительнейшие вещи.