Цитаты из книги White Oleander

Дядя Рэй подарил мне золотой крестик на цепочке, хотя считал, что крестятся только больваны.

- Тебя много людей просили разделить с ними жизнь? - спросила Ивонна Ники. - Эти люди просто хотят регулярно трахаться - парировала та. - Или им надоело возиться с бельем и посудой.

В шахматах это называется "агрессивный дебют". Она прекрасно знала, что делала - давила на больное место.

Я подумала о матери - что бы она сделала на моем месте? Мать не колебалась бы. Она ничего бы не пощадила для своей цели. С мыслью о ней что-то вошло в пустоту моего отчаяния, словно гибкий железный шланг взбирался по позвоночнику.

Клер сидела на краю ванной в своем клетчатом красном халате, белее самой зимы, зажав рукой рот и глядя в окно. Старалась загнать слезы внутрь. Другой рукой она обхватила себя за талию, — казалось, чтобы не развалиться надвое. Я не знала, что делать, когда она становилась такой. Можно опустить взгляд в пол, на розовый кафель, пересчитать блестящие квадратики. От ванны до батареи двадцать четыре, от двери до раковины тридцать.

Мать согнулась пополам, прижав ладони к груди, выдавливая из нее воздух. — Я сжимаю его внутри, — заговорила она. — Как Земля сжимает ком доисторических отходов в магме и дробит эту массу глубоко внизу. Я ненавижу его. Ненавижу. Я его ненавижу, — прошептала она — в последний раз, но с дикой яростью. — У меня внутри рождается драгоценный камень. Нет, это не мое сердце. Он твердый, холодный и чистый. Я обернула себя вокруг этой новой драгоценности и баюкаю ее в своем теле.

Ее румянец вызывал зависть - сама я так краснеть уже не могла.

Как люди могут путать правду и красоту, думала я, глядя на него. У правды впалые глаза, тощее некрасивое тело, язвы, рубцы, гнилые зубы, седые нечесаные волосы. А красота пуста, как долбленая тыква, самодовольна, как попугай. Но она обладает властью.

Только Клер умела беречь память. Она никогда не сортировала подарки.

Я - это не ты, мама. Я - это я.

И я слонялась по улицам Голливуда. Повсюду были бездомные дети, они толпились у подъездов и клянчили мелочь, сигарету, дозу, поцелуй. Заглядывая в их лица, я видела свое собственное.

Если поэт произносит прекрасные слова, это ещё не значит, что они правдивы. Просто хорошо звучат.

Вот что ей нравилось - расшевелить содержимое брюк у водопроводчиков за забором, продать что-нибудь, выпить "Русской Маргариты", перепихнуться с Сергеем в ванной. Дальше этих немудреных дел она не хотела заглядывать в будущее. Ее безмятежность меня поражала. Рак кожи, рак легких, мужчины, старая мебель, чужое барахло - что-нибудь всегда подвернется, все придет в свое время. Сейчас мне было полезно жить у нее - мысли о будущем стали для меня непозволительной роскошью.

Никогда не верь алкоголикам, Астрид. Правило первое, второе и третье.

Я смотрела в небо, будто не слышала, но мысль была только одна — расскажите мне об этих девушках поподробнее. Мне было стыдно за такое желание, за его примитивность, — разве дело в красоте? Я так часто думала об этом, глядя на мать. Человеку не нужна красота сама по себе, ему нужно, чтобы его любили. Но я все равно хотела быть красивой. Если это один из путей к любви, я выбираю его.

Don’t turn over rocks if you don’t want to see the pale creatures who live under them.

В те дни, тяжелые, как серое низкое небо, крылья мои были так неподъёмны, так труден был мой подземный полет. Так много было лиц, губ, настойчиво требующих от меня рассказа, что я засыпала, измучена их движениями и голосами. "Просто скажи нам, что случилось". Что я могла сказать ? Стоило мне открыть рот - оттуда валился камень.

Never apologise, never explain.

Клер спрашивала и о моих одноклассниках, но о них мне почти нечего было сказать. Даже в лучшие времена я не отличалась общительностью. Школа была обязанностью, работой, я делала ее и уходила. Мне совершенно не хотелось посещать «Испанский клуб» или «Ассоциацию школьников против пьяных за рулем». Даже мимо стайки ребят, курящих траву, я проходила без единого взгляда в их сторону. У меня была Клер, она ждала меня, и это все, что мне было нужно.

Мать прописывала книги, будто лекарства.