Цитаты из книги White Oleander

Я подумала о матери - что бы она сделала на моем месте? Мать не колебалась бы. Она ничего бы не пощадила для своей цели. С мыслью о ней что-то вошло в пустоту моего отчаяния, словно гибкий железный шланг взбирался по позвоночнику.

Клер сидела на краю ванной в своем клетчатом красном халате, белее самой зимы, зажав рукой рот и глядя в окно. Старалась загнать слезы внутрь. Другой рукой она обхватила себя за талию, — казалось, чтобы не развалиться надвое. Я не знала, что делать, когда она становилась такой. Можно опустить взгляд в пол, на розовый кафель, пересчитать блестящие квадратики. От ванны до батареи двадцать четыре, от двери до раковины тридцать.

Мать согнулась пополам, прижав ладони к груди, выдавливая из нее воздух. — Я сжимаю его внутри, — заговорила она. — Как Земля сжимает ком доисторических отходов в магме и дробит эту массу глубоко внизу. Я ненавижу его. Ненавижу. Я его ненавижу, — прошептала она — в последний раз, но с дикой яростью. — У меня внутри рождается драгоценный камень. Нет, это не мое сердце. Он твердый, холодный и чистый. Я обернула себя вокруг этой новой драгоценности и баюкаю ее в своем теле.

Ее румянец вызывал зависть - сама я так краснеть уже не могла.

Как люди могут путать правду и красоту, думала я, глядя на него. У правды впалые глаза, тощее некрасивое тело, язвы, рубцы, гнилые зубы, седые нечесаные волосы. А красота пуста, как долбленая тыква, самодовольна, как попугай. Но она обладает властью.

Только Клер умела беречь память. Она никогда не сортировала подарки.

Я - это не ты, мама. Я - это я.

И я слонялась по улицам Голливуда. Повсюду были бездомные дети, они толпились у подъездов и клянчили мелочь, сигарету, дозу, поцелуй. Заглядывая в их лица, я видела свое собственное.

Если поэт произносит прекрасные слова, это ещё не значит, что они правдивы. Просто хорошо звучат.

Вот что ей нравилось - расшевелить содержимое брюк у водопроводчиков за забором, продать что-нибудь, выпить "Русской Маргариты", перепихнуться с Сергеем в ванной. Дальше этих немудреных дел она не хотела заглядывать в будущее. Ее безмятежность меня поражала. Рак кожи, рак легких, мужчины, старая мебель, чужое барахло - что-нибудь всегда подвернется, все придет в свое время. Сейчас мне было полезно жить у нее - мысли о будущем стали для меня непозволительной роскошью.

Никогда не верь алкоголикам, Астрид. Правило первое, второе и третье.

Я смотрела в небо, будто не слышала, но мысль была только одна — расскажите мне об этих девушках поподробнее. Мне было стыдно за такое желание, за его примитивность, — разве дело в красоте? Я так часто думала об этом, глядя на мать. Человеку не нужна красота сама по себе, ему нужно, чтобы его любили. Но я все равно хотела быть красивой. Если это один из путей к любви, я выбираю его.

Don’t turn over rocks if you don’t want to see the pale creatures who live under them.

В те дни, тяжелые, как серое низкое небо, крылья мои были так неподъёмны, так труден был мой подземный полет. Так много было лиц, губ, настойчиво требующих от меня рассказа, что я засыпала, измучена их движениями и голосами. "Просто скажи нам, что случилось". Что я могла сказать ? Стоило мне открыть рот - оттуда валился камень.

Never apologise, never explain.

Клер спрашивала и о моих одноклассниках, но о них мне почти нечего было сказать. Даже в лучшие времена я не отличалась общительностью. Школа была обязанностью, работой, я делала ее и уходила. Мне совершенно не хотелось посещать «Испанский клуб» или «Ассоциацию школьников против пьяных за рулем». Даже мимо стайки ребят, курящих траву, я проходила без единого взгляда в их сторону. У меня была Клер, она ждала меня, и это все, что мне было нужно.

Мать прописывала книги, будто лекарства.

Жизнь всегда должна быть такой... Она должна быть похожа на неспешную беседу за хорошими блюдами. К сожалению, большинство людей на это не способны... Как только начнут что-нибудь делать, стараются поскорее закончить и взяться еще за что-нибудь

Это был предел всех невозможностей.

Сама по себе школа мне нравилась, но попытки найти свое место среди других девочек были мучительны. Девочки моего возраста были совершенно иными существами, со своими делами и заботами, чужие и непонятные, как племя догонов Мали.