Цитаты из книги White Oleander

Отчаяние убивает. Я должна готовиться, защищать надежду ладонями, как пламя последней спички долгой полярной ночью.

Не переворочай камни, если не хочешь смотреть на бледных пресмыкающихся, которые под ними живут.

Не храни прошлое, Астрид. Не привязывайся к воспоминаниям, сжигай их! Художник-это феникс, который сгорает и возрождается.

Что красота, если не превращаешь ее в молот или ключ? Ею просто пользуются окружающие: восхищаются, завидуют, презирают.

Самое худшее-потерять самоуважение.

Сентиментальность-это культивирование в себе чувств, которых на самом деле не испытываешь.

Одиночество-нормальное состояние человека, надо привыкать.

Змеи редко кусают выше щиколотки.

Мама всегда учила, что извиняются только слабаки. Никогда не извиняйся и не объясняй!

Бойся лишь немощной старости и смерти в постели. Не забывай, кто ты!

Если расскаать Полу, как мне не хватает Лос-Анджелеса, он сочтет меня сумасшедшей. Но я скучала по этому отравленному месту, этому гулагу брошенных детей, архипелагу Раскаяния. Мне и сейчас не хватало его, не хватало горячего ветра с запахом креозота и лаврового сумаха, шелеста эвкалипта, ночей с неправильными созвездиями.

А сейчас мать звала меня - мне не нужен был телефон, чтобы это понять. Я слышала ее голос, кровь у меня в жилах шептала ее имя.

Это не был холодный голубой цвет арктического утра, горевший в глазах матери, это была теплая, нежная, жалеющая синева, чистейший и яркий свет. Небо Рафаэля. Если не видеть горизонт, легко поверить, что это чаша. Меня гипнотизировала ее совершенная округлость.

- Наверно, ты русская, Астрид. Русские всегда спрашивают, в чем смысл жизни. - Она скорчила длинную унылую мину. - В чем смысл жизни, maya liubov? Во всем виноват наш плохой климат. Здесь, в Калифорнии, дорогая Астрид, никто не интересуется смыслом жизни. Ахматовой приходилось плохо, а у нас есть пляжный волейбол, спортивная машина, есть чем набить брюхо.

— Ты его любила? — Я не хочу касаться любви, этого семантического крысиного гнезда. У нас был довольно жаркий секс. Из-за этого на многое закрываешь глаза.

Если есть отец, работающий по ночам, то должна быть и мать, которая ловит в тишине щелчок замка, когда он возвращается.

Теперь я жалела о том, что мать нарушила свои правила. Вот почему она так крепко держалась за них. Стоит нарушить одно, как пропадают все, одно за другим, как огненные снопы фейерверка четвертого июля взрываются тебе в лицо над автостоянкой.

Вот он, гений Кандинского, когда-то разбросанный частями по всему миру, а теперь собранный здесь. У каждого из владельцев был лишь кусочек мозаики, цельную картину можно было составить только на такой выставке, собрав в стопку детали, посмотрев на свет и увидев, как они сочетаются друг с другом. Это дало мне надежду словно когда-нибудь и моя жизнь приобретет смысл, если я сумею собрать все детали и одновременно взглянуть на них.

That was the thing about words, they were clear and specific — chair, eye, stone — but when you talked about feelings, words were too stiff, they were this and not that, they couldn’t include all the meanings. In defining, they always left something out.

I wanted to tell her not to entertain despair like this. Despair wasn’t a guest, you didn’t play its favorite music, find it a comfortable chair. Despair was the enemy.